Легенда о северной чародейке - Полина Атлант

— Угу, госпожа Унн научила, — Герда явно проявляла большой интерес к магии, иначе мачеха не стала бы ее учить.

— Чему она ещё тебя научила?

— Только как варить полезные зелья. Госпожу интересуют травы. Она рассказала, что ее не учили варить зелья там, в небесном чертоге, — девушка начала отрывать от стебля листья и цветки и засовывать в пузырек, и делала она это абсолютно правильно. Многие не знают, что не все подряд стебли трав нужны.

— Потому что в травах разбирается далеко не каждый, поэтому в каждом поселении должен быть мудрый знахарь или знахарка.

— Ещё могу сделать волшебный клубок-путеводитель, вот такой, как у тебя. Только мой окутан золотистым свечением, — указала она пальцем на мой артефакт на столе в овальной резной тарелке.

— Разве мой светится как-то иначе? — никогда об этом не задумывалась. Ведь я училась в Фенсалире, мы получали немного магического дара от всевышней богини, а ее магия имеет чистый золотистый цвет. Для меня это значит, что моя магия не может светиться иначе.

— Вот мой, — она достала из кармана маленький зачарованный клубок шерстяных ниток, сияющий золотом. — А твой светится немного иначе, тоже золотистым, но вперемешку с алым оттенком, как огонек.

— Ну так я бытовая чародейка, и огонь — моя стихия. Возможно, поэтому тебе кажется, что моя магия имеет алый оттенок, — я взглянула на свой клубок, сейчас он светился золотистым, и никакого алого оттенка я не видела. Возможно, ей показалось из-за того, что клубок охрового цвета. Обычно для зачарования берут обычный, бесцветный.

— Неужели есть магия разного свечения?

— Конечно. Например, у наших врагов-колдунов она фиолетовая, красивая, как цветок весенней фиалки. У боевых чародеек, как наша госпожа Унн, магия чисто золотого цвета, как и у травниц, не перепутаешь. У водных магичек магия цвета морской волны. Ещё в рукописях я читала, что в первобытные времена жили оборотни-колдуны, и у них был дар ледяной магии, они могли создавать ледяные шары. Когда-то в Нидельхейме жила старуха-ведьма, она якобы тоже умела создавать колдовством ледяные шары, — поделилась я с помощницей своими знаниями.

— Надо же, сколько всего бывает на свете... — она вытаращила на меня глаза.

— Так, Герда, мы потом ещё поболтаем, а пока давай займёмся делом. У меня к тебе будет ещё одна просьба.

— Хорошо, займусь зельем, — болтушка улыбнулась.

Я выдохнула. Передо мной стояла серьезная задача: обозначить и включить огонь в свою магическую пентаграмму. Разумеется, его нужно разместить в центре рунического круга. Но я не знала, какой именно знак тут будет правильнее, сама руна огня или знак элемента. В академии мы использовали оба варианта. Тут же, в мире людей, было важно найти правильный знак, от этого зависит, насколько мощной получится пентаграмма.

Однако более сложная задача — это подобрать правильную формулу для состава заклинаний. Как же я жалею, что не использовала проведенное в академии время для обучения. Я была плохой ученицей и не понимала, насколько ценны рукописи и гримуары. Мне нужны хоть какие-то подсказки. Унн спрашивать не могу, иначе это пойдет в минус. Обратиться же по этому поводу, кроме нее, больше тут не к кому. Разве что к эльфу.

Ох, если бы я нашла мамину шкатулку. Что, если она мне правда передала по наследству магические атрибуты для ритуалов? Тогда я бы узнала, например, какой знак магического огня в мире людей используют в пентаграмме.

Надо снова поговорить с отцом, он должен вспомнить, где эта вещь.

— Слушай, я отлучусь ненадолго. После того как закончишь с зельем, оставь пузырьки остывать на столе. Если захочешь, можешь сходить за ветками для плетения, а потом идти отдыхать. На сегодня все.

— Все сделаю, Эдди, не волнуйся!

Я надела плащ, застегнулась и покинула теплую хижину. Дождя не было, однако резко похолодало и стало темнеть. Небо затянуло серыми плотными тучами, так что ни звезд не было видно, ни света заходящего солнца. Дружинники разжигали огонь в жаровнях у дверей Длинного дома.

Найти отца не составило труда. Со стороны конюшен был слышен его громкий и злой голос. Я подошла к конюшне, которая стояла отдельно от остальных и была шире и выше остальных построек. Двухстворчатые большие двери были распахнуты. Изнутри слышался грохот, словно кто-то яростно колотит по стенам. Отец и двое мужиков с веревками стояли у порога и перекрикивали друг друга.

Я подошла ближе, чтобы посмотреть, что происходит. Конюх пытался закинуть аркан на белого коня, который не поддавался, громко возмутительно ржал, фыркал и пятился от него. Белоснежный жилистый красавец вставал на дыбы, и бедный конюх выворачивался как мог, чтобы не попасть под золотистые копыта.

Что? У меня, случайно, не помехи со зрением?

У этого скакуна золотистые копыта, горящие магией глаза, белоснежная пушистая грива, как облака, и огромные белые крылья.

— Разрази меня гром! Откуда у вас это чудо? — воскликнула я возле отца, не веря своим глазам.

— Это Хофнапир, конь Унн. Сегодня он что-то весь день бесится, — отец тяжело вздохнул.

— Так это… Вольное существо, его нельзя держать взаперти, — промямлила я, не отрывая глаз от коня.

— Так он сбегает в горы, совсем уже того! — ответил конюх, усмехнулся и повернулся ко мне.

— Он хочет вернуться в Фенсалир! — предположила я.

— Все, пойдем. Сейчас он успокоится, Унн передала ему попить какое-то зелье, — отец развернул меня за предплечье, но я осталась стоять.

— Так, если Унн прибыла сюда на этом коне, значит, она вестница. О боги, уму непостижимо, моя мачеха вестница! — я была крайне удивлена тем, что сейчас узнала.

— Дочка, ну какая разница, кем Унн была раньше в вашей академии, я люблю ее, и она теперь моя жена, — высказался отец и вытер рукавом вспотевший лоб. В глубине его глаз я увидела зачарованную любовь, верность и преданность.

— Так бывших вестниц не бывает, отец. Ты хоть знаешь, кто они такие и какую роль выполняют? — меня уже начало трясти.

Мой отец, разумеется, не был посвящен в тонкости должностей в Фенсалире. И раз Унн его любит, то могла бы на всякий случай объяснить ему все как положено.

— Эдди, перестань себя накручивать! Еще раз говорю, мне неважно, кем моя жена была раньше, — отец повысил тон, дав понять, что я лезу туда, куда