Лилии для Эмилии - Екатерина Мордвинцева

чувствуя, как тело ломит после вчерашнего напряжения. В голове сразу же всплыли воспоминания: ресторан, свечи, Алексей. Алексей, который смотрит на меня и говорит, что запомнил мои любимые цветы. Алексей, который признаётся, что был влюблён. Алексей, который просит дать ему шанс.

Я села на кровати, обхватила колени руками и задумалась. Вчера я согласилась на кофе. Сегодня. Значит, сегодня я снова его увижу. И нужно было решить, в каком качестве.

Я встала, налила кофе, включила музыку. Обычный утренний ритуал, но сегодня он казался каким-то особенно значимым. Я подошла к шкафу, открыла дверцу — и увидела платье.

Оно висело на плечиках, нежно-лавандовое, струящееся, и при дневном свете казалось ещё красивее, чем вчера. Я провела по нему рукой — шёлк был прохладным и гладким, как вода. Я вспомнила, как надевала его вчера, как застёгивала пуговицы на спине, как смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Платье. Его платье. Подарок от человека, который семь лет назад делал мою жизнь невыносимой. И я его надела. Я пришла в нём на свидание. Я позволила ему увидеть меня в этом платье, которое он выбрал.

Что это говорит обо мне? Что я легкомысленна? Что я простила? Что я…

Я закрыла шкаф, отошла к окну. За стеклом чирикали воробьи, солнце золотило верхушки деревьев, и весь мир казался таким простым и понятным — в отличие от меня.

Я достала телефон. В мессенджере висело сообщение от Ленки, отправленное ещё вчера вечером: «Ну что, героиня? Была? Кто он? Рассказывай!». Я не ответила вчера — не было сил. А сегодня…

Я набрала: «Была. Это Алексей Гаршин. Помнишь такого?»

Ответ пришёл через минуту, полный восклицательных знаков: «ГАРШИН?! Тот, который??? Тот, который тебя в школе??? Эмилия, это розыгрыш???»

«Нет, не розыгрыш. Он прислал цветы. И платье. И приглашение».

«Ты что, серьёзно? И ты пошла?»

«Пошла».

«И что было?»

Я задумалась, как описать вчерашний вечер. Как передать этот разговор, эти взгляды, это чувство, когда земля уходит из-под ног?

«Он извинялся. Говорил, что был влюблён и не знал, как показать. Просил дать шанс».

«И ты дала?»

«Сказала, что подумаю. И согласилась на кофе сегодня».

Ленка не отвечала несколько минут. Я успела допить кофе и съесть тост, прежде чем пришло следующее сообщение, на этот раз голосовое. Я нажала на воспроизведение.

— Эмилия, ты это серьёзно? Тот самый Гаршин, который прятал твой дневник? Который рисовал карикатуры? Который обзывал тебя? И ты ему поверила? Это же классическая схема: сначала унижает, потом говорит, что это от любви. Ты что, в книжки для девочек веришь?

Я поморщилась. Ленка была права — со стороны это выглядело именно так. Но она не слышала, как он говорил. Не видела его глаза. Не чувствовала эту дрожь в голосе.

«Я не верю, — написала я. — Но я хочу понять. Может быть, люди меняются».

«Люди меняются, но не так быстро. И не так кардинально. Эмилия, будь осторожна. Я не хочу, чтобы ты снова страдала».

Я знала, что она права. Но внутри меня уже что-то шевельнулось — что-то, что не хотело слушать голос разума.

«Я буду осторожна. Обещаю».

Мы ещё немного переписывались, но я чувствовала, что Ленка не убеждена. И сама я была не убеждена. Но в том и состояла проблема: я не могла отделаться от ощущения, что вчерашний вечер был чем-то большим, чем просто извинения. Что там, в глубине его серых глаз, было что-то, что отзывалось во мне.

Я отложила телефон и снова открыла шкаф.

Платье висело там, и я смотрела на него, чувствуя странное волнение. Сегодня я должна была встретиться с Алексеем на кофе. Обычная встреча, без шика и ресторанного пафоса. Но я всё равно думала о платье.

Надеть его? Или не надеть?

Вопрос казался глупым — платье было вечерним, для ресторана, а не для дневного кофе. Но дело было не в практичности. Дело было в том, что если я надену это платье снова, я признаю, что принимаю его дар. Что я не против быть в чём-то, что он выбрал. Что я готова… что?

Я закрыла шкаф. Нет. Сегодня я надену что-то своё. То, что выбрала сама. В чём чувствую себя уверенно. В чём я — это я.

Я достала джинсы, белую рубашку, лёгкий свитер. Обычная одежда для обычного дня. Но, посмотрев на себя в зеркало, я поморщилась. Слишком скучно. Слишком по-рабочему. Слишком… бронированно.

Я переоделась. Вместо рубашки — мягкий трикотаж цвета пыльной розы, вместо джинсов — юбка миди. Волосы распустила, сделала лёгкий макияж. В зеркало смотрела уже не дизайнер Соболева, готовая к переговорам, а женщина, которая собирается на свидание. Потому что это было свидание. Как ни крути.

В дверь позвонили.

Я удивилась — я никого не ждала. Подошла, глянула в глазок. За дверью стояла девушка в форме службы доставки с небольшим букетом в руках.

Я открыла.

— Эмилия Сергеевна?

— Да.

— Вам заказ.

Она протянула букет — скромный, но изящный: три белые лилии, перевязанные лентой. Без открытки. Я взяла цветы, чувствуя, как сердце ёкает.

— От кого? — спросила я, хотя знала ответ.

— Отправитель пожелал остаться неизвестным, — вежливо ответила девушка.

Я расписалась, закрыла дверь и прислонилась к стене. Три лилии. Как в студии. Три — для смелости. Или для напоминания?

Я поставила цветы в вазу и достала телефон. От Алексея пришло сообщение: «Доброе утро. Надеюсь, ты хорошо спала. Сегодня в 12 у «Чайной розы»? Там тихо и вкусно кормят».

Я ответила: «Хорошо. Буду». И добавила: «Спасибо за цветы».

Он ответил через минуту: «Это ты меня благодаришь? Это я должен быть благодарен. До встречи».

Я улыбнулась, убирая телефон. Чувство было странным — одновременно волнительным и спокойным. Как будто я стояла на краю обрыва, но знала, что внизу — не пропасть, а море. Холодное, но живое.

Двери закрылись, и я осталась одна в зеркальной кабине лифта. Смотрела на своё отражение и видела там не ту растерянную девушку, которая вошла сюда несколько часов назад. Я видела женщину, которая сделала выбор. Неправильный или правильный — время покажет. Но это был её выбор.

Выйдя из ресторана, я поймала такси и всю дорогу домой смотрела в окно на весенний город. Он уже не казался мне серым и холодным. Где-то внутри меня расцветала та самая весна, которую я так долго не пускала.

Дома меня встретили лилии. Они всё ещё стояли на столе, чуть увядшие, но всё ещё красивые. Я