Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

— Ирина? — спросил тот, что со шрамом, глядя прямо в глазок. — Нам сказали, ты здесь живёшь. Мужик твой, Денис, задолжал. Мы по-хорошему, ты открывай, не ломай.

И я открыла. Глупо, да? Но когда за тобой три года бытового насилия, ты перестаёшь бояться больших мужчин. Ты боишься только одного — что они причинят боль не тебе, а тому единственному, кого ты ещё пытаешься любить.

— Дениса нет, — сказала я. Голос не дрожал. Я научилась не дрожать.

— Знаем. Мы к тебе.

Они вошли, не спрашивая разрешения. Вдвоём заполнили всю прихожую. Оглядели квартиру с таким видом, будто пришли на экскурсию в музей ужасов.

— И где твой благоверный проигрывается? — спросил второй, тот, что помоложе, с цепью на шее и противно-сладким одеколоном.

— Я не знаю.

— Врёшь.

— Не вру. Он не рассказывает.

Шрам сел на единственный целый стул (второй сломал Денис в прошлую пьянку), достал телефон, показал мне какую-то таблицу.

— Ваш Денис Сергеевич должен нашему хозяину три миллиона рублей. Плюс проценты — ещё семьсот тысяч. Срок вышел вчера. У него есть неделя, чтобы вернуть тело. Если не вернёт — мы будем забирать частями. Сначала у него, потом у тебя. Поняла?

Я смотрела на цифры. Три миллиона. Для меня, которая считала копейки до зарплаты, это было число с другого измерения.

— У нас нет таких денег, — сказала я. — Вы ошиблись.

— Ошиблись? — Шрам усмехнулся, и шрам на его лице изогнулся как полумесяц. — Твой муженёк пришёл к нам сам. Занял на «верняк», проиграл всё до нитки, потом занял ещё, чтобы отыграться. Классика. А теперь прячется. Но мы найдём. И ты нам поможешь.

— Чем?

— Когда появится — позвонишь. Вот номер.

Он бросил на пол визитку. Чёрную, с золотым тиснением. Ни имени. Ни должности. Только номер телефона и одно слово: «ВЕТРЯК».

Я подняла визитку. Бумага была дорогой, плотной, с шероховатой фактурой.

— А если не позвоню?

Шрам встал, поправил куртку, подошёл ко мне вплотную. Я чувствовала запах кожи, пота и металла — пистолет? Нож? Я не знала.

— Тогда твой муж умрёт. А ты... — он провёл пальцем по моей щеке, и я не отпрянула, потому что привыкла к прикосновениям, от которых хочется вымыться с хлоркой, — а ты, красавица, поедешь с нами. Наш хозяин любит, когда долги возвращают натурой.

Они ушли так же тихо, как пришли. Оставили после себя запах чужого табака и визитку на полу.

Я стояла посреди комнаты, сжимая в руке кружку с душицей, и смотрела на трещину.

«Будь сильной».

Я не была сильной. Я была трусихой, которая три года терпела побои и унижения, потому что боялась одиночества.

Но сейчас одиночество было не самым страшным.

Самым страшным был тот, кто подписался «Ветряк».

* * *

Денис вернулся через два дня. Пьяный, весёлый, с разбитой губой и новым «гениальным планом».

— Ирка, ты не представляешь! Я вчера почти отыгрался! Ещё немного — и мы заживём!

Я молча положила перед ним визитку.

Он побледнел. В один миг протрезвел. Пальцы, которыми он тянулся к бутылке, задрожали.

— Откуда... когда они приходили?

— В тот день, как ты ушёл. Сказали, ты должен три миллиона семьсот тысяч. С процентами.

— Это не мои деньги, — залепетал он. — Это залог, понимаешь? Я хотел как лучше! Хотел купить тебе шубу, съездить на море, начать новую жизнь! Я же для тебя, Ирка!

Для меня. Он всегда играл эту карту. «Я для тебя пью, потому что ты меня не понимаешь». «Я для тебя проигрываю деньги, потому что хочу разбогатеть». «Я для тебя бью, потому что ты доводишь».

— Что теперь будет? — спросила я.

— Ничего. Я уеду. Спрячусь. Они меня не найдут.

— А я?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то, что я приняла за раскаяние. Но это была не жалость ко мне. Это была жалость к себе.

— Ты... ты справишься, Ир. Ты сильная. А я слабый, мне надо помочь.

Я сильная. Опять эта фраза. Всегда «сильная», когда речь идёт о том, чтобы вывозить его дерьмо в одиночку.

— А если они придут за мной?

— Не придут. Ты же женщина, что они тебе сделают? Поговорят и уйдут.

Я закрыла глаза. Внутри что-то оборвалось. Не любовь — любовь умерла год назад, когда он впервые ударил. Не надежда — надежда испарилась месяцами ранее. Оборвалась последняя ниточка, которая держала меня в этом браке.

Мысль пришла внезапно, холодная и ясная: «А что, если они придут? Что, если я уйду с ними? Хуже, чем здесь, уже не будет».

Это была опасная мысль. Я прогнала её.

Денис собрал рюкзак (мой рюкзак, между прочим, который я купила на последние деньги), взял все наличные (даже те, что я спрятала в банке с крупой), и ушёл, даже не поцеловав на прощание.

Я осталась одна. В пустой, грязной квартире. С визиткой на столе и кружкой с душицей в руке.

Четыре дня я ждала.

Ждала, когда позвонят. Ждала, когда придут. Ждала, когда моя жизнь наконец изменится — в любую сторону, даже если эта сторона — дно.

На пятый день я взяла телефон и набрала номер с визитки.

— Алло, — сказал голос. Не шрам, другой. Моложе. Вежливый даже. — Вы к кому?

— Я Ирина, жена Дениса. Он сбежал. Я не знаю, где он. Но я хочу... — я запнулась, потому что сама не знала, чего хочу, — я хочу поговорить с вашим хозяином.

Пауза. Короткая, но весомая.

— Ждите. За вами приедут.

Через час у подъезда стоял чёрный джип. Неброский, дорогой, с тонированными стёклами. Из него вышел тот самый молодой парень с цепью, но без цепочки — в простой чёрной футболке.

— Ирина? — он улыбнулся, но глаза остались холодными. — Поехали. Хозяин ждёт.

Я надела единственное приличное платье (синее, в цветочек, когда-то красивое, а теперь застиранное и мятое), сунула в карман веточку душицы (на удачу) и вышла.

Соседка тётя Зина выглянула из-за двери, покачала головой: «Поделом тебе, Ирка, с таким жила, сама виновата».

Я не ответила. Потому что она была права. Я была виновата. Виновата перед собой.

Но, может быть, сегодня я начну искупать вину.

* * *

Джип ехал долго. Сначала по центру, потом по набережной, потом в частный сектор, где дома были похожи на маленькие дворцы. Я смотрела на особняки, на ухоженные газоны, на дорогие машины, и чувствовала себя грязной, нищей, чужой.

Мы остановились у высоких кованых ворот. Охранник посмотрел на номер машины, кивнул, и ворота открылись.

Дом был огромным.