Измена. Ухожу к ней - Дарина Королёва

— Вы Марина? — растягивает слова звеняще-пафосным тоном. — Как хорошо, что мы встретились! Надо поговорить...

— Я с тобой разговаривать не собираюсь!— обрываю её. — Уйди с дороги, мне нужно осмотреть квартиру!

Но эта фифа и не думает уступать. Картинно скрещивает руки на груди, вздёргивает подбородок — прям королева на приёме.

— А я думаю, есть о чём, — прищуривается. — Хочу, чтобы вы знали — у нас с Ярославом всё серьёзно! Настолько, что он обещал переписать квартиру на меня!

В висках начинает стучать.

— Что за бред! Эта квартира моя и оформлена на меня!

Ярослав окончательно спятил? Подарить квартиру этой... этой... За что?!

— Я не про эту развалюху говорю, — закатывает глаза. — А про трёшку в центре! Она же на Ярика оформлена.

"Ярика"...

От этого уменьшительно-ласкательного к горлу подступает тошнота.

— Вы с мелкими сюда переедете, — небрежно кивает на дом. — А мы с Яриком — в центр. Нам нужно больше места...

Она делает паузу, смакуя каждую секунду этого момента:

— Есть причина...

Накрашенные губы растягиваются в триумфальной улыбке:

— У меня задержка…

ГЛАВА 20

— В смысле... беременна?! От моего мужа?!

Собственный голос звучит чужим, надломленным. В груди закручивается ледяной шторм — эта размалеванная кукла носит ребенка Ярослава? В то время как я, законная жена, вот-вот рожу ему четвертого…

И уже делит наше имущество!

"Нам нужно больше места..."

А мне с четырьмя детьми, значит, хватит и "развалюхи"?

— Вы же сказали, вам не о чем со мной разговаривать! — фифа демонстративно поправляет локон, сверкая красными ногтями. — Ну что ж, пойду, такси заждалось. Да и Ярик тоже...

"Ярик".

Это сюсюканье режет слух, как визг ногтя по стеклу. Двадцать лет я называла его Ярославом — сильным, мужским именем. А теперь какая-то соплячка превратила моего мужа в "Ярика".

— Он говорит, что я невероятная! — её голос сочится ядом победительницы. — Что я вдохнула в него жизнь! Он только со мной счастлив, а на вас... — театрально закатывает глаза. — На вас вечно жаловался. Тошнит его от вашего быта, от вечных проблем с детьми и регулярного выноса мозга. Ваше время прошло, Марина! — хихикает, как школьница над неудачницей-отличницей. — Оставь уже мужика в покое! Пора уступить дорогу молодым!

Наглость этой девицы просто зашкаливает!

Охотница за чужими мужьями…

Она цокает к машине, покачивая бёдрами. Каждый шаг — как пощечина: вот она, новая хозяйка твоей жизни, Ярослав Архипов. Молодая, длинноногая, без растяжек и мешков под глазами от недосыпа. Но редкостная хамка и любительница толстых кошельков! Об этом ты мечтал, любимый?

В пальцах пульсирует желание вцепиться в крашеные патлы, приложить кукольное личико о кирпичную стену. Но... Нет. Я не стану опускаться до уровня сброда. Тем более в своём положении. Не стану лезть в драку с малолеткой. Особенно, когда на детской площадке играют малыши, а у подъезда воркуют старушки-соседки.

Я буду выше их всех.

Я уничтожу их иначе.

Умно. Красиво. Незабываемо.

Только бы найти силы… Только бы выдержать боль…

— Слышишь ты, кукла!

Она замирает, но не оборачивается — триумфально ждет истерики брошенной жены.

— Спасибо.

— За что? — теперь в голоске прорезается растерянность.

— За то, что избавила меня от этого мудака. Поздравляю, ты теперь счастливая обладательница самого лучшего в мире козла!

Её смех взлетает в небо испуганной птицей. Дверца такси хлопает, как выстрел. Но я успеваю заметить — в ярко накрашенных глазах мелькает тень страха. Она ещё не понимает, но уже чувствует — не всё так просто в этой игре.

На лестницу поднимаюсь, будто в свинцовом скафандре. Каждая ступенька как восхождение на эшафот.

В висках стучит: "беременна, беременна, беременна..."

Боже, какое унижение! За двадцать лет я выносила ему троих сыновей, а он... Четвертая беременность в сорок три — и тут же бежать к молоденькой?

Руки дрожат так, что ключи звенят погребальным колокольчиком. Связка падает — металл царапает кафель. Слезы наконец прорываются предательским водопадом, но я стираю их злым жестом. Нет уж. Наплакалась.

Что может быть хуже измены мужа? То, как он швыряет деньги на содержанку, покупая ей дорогие игрушки? Или его бесконечная ложь — изворотливая, подлая… ложь на каждом шагу?

Нет. Это были цветочки.

Теперь эта девочка не просто беременна — она уже делит наше имущество. Метит территорию, как кошка. Дерзит, скалит белоснежные зубки, чувствует себя победительницей. Сорвала куш — беременность от богатого женатика!

Что-то подсказывает: эта сказка не будет иметь счастливого конца. Ярослав ещё наплачется со своей красоткой. Но, когда поймет, какую чудовищную ошибку совершил, будет поздно.

Они плетут заговор за моей спиной. За спинами наших детей! Совсем спятил на старости лет — готов всё отдать этой хищнице в мини-юбке. Даже о сыновьях не думает. Неужели так сложно включить мозги?!

Хватит. Теперь я знаю, что делать. Вернусь — соберу его барахло в мусорные пакеты. И найду самого безжалостного адвоката в городе.

Он не посмеет выселить нас с детьми. Не посмеет оставить без крыши над головой ради этой... этой...

А если рискнет — клянусь, я не только его холеную бороду сбрею. Я всю его благополучную жизнь срежу под корень.

_______

Дорогие читатели, спасибо за покупку!

Дальше будет ещё жарче!)))

ГЛАВА 21

Бабушкина квартира встречает мертвой тишиной. На первый взгляд порядок. Вещи на местах, пивных банок и использованных презервативов под ногами на вижу. И на этом спасибо.

Надо же, какая чистюля! Хотя вряд ли эта кукла с десятисантиметровыми когтями сама орудовала шваброй. Клининг вызвала. На чьи деньги, интересно?

Догадаться проще простого. На деньги из нашего семейного бюджета!

Ярослав содержал свою кошку за счёт средств нашей семьи.

Баловал содержанку как королеву!

Модные шмотки, дорогой телефон, и по ресторанам конечно же водил, и по самым модным клубам Краснодара.

Перед глазами вспыхивает та самая сцена — начало конца. Дикий звонок соседки, причитания о шуме, и... Кадры врезались в память как фотопленка: Ярослав в трусах, эта дрянь в вульгарном наряде из секс-шопа, её торжествующая улыбка.

Теперь эти картинки будут преследовать меня вечно, как кошмарный фильм на повторе.

Но нет — я не позволю этому яду