Хозяйка поместья Вудсборн - Фиона Сталь

милорд». И ответ Алистера — такое же короткое, лишенное тепла «Дженнингс». Шаги. Тяжелые, уверенные, хозяйские. Они не направились сразу в кабинет, как вчера. Они замерли.

Я выглянула в щель приоткрытой двери. Алистер стоял посреди холла и… принюхивался. Его красивое, аристократическое лицо было непроницаемым, но в линии бровей промелькнуло едва заметное удивление.

— Дженнингс, что это за запах? — его низкий голос разнесся по холлу.

— Запах, милорд? — переспросил дворецкий.

— Да. Что-то… изменилось. Пахнет не так, как обычно.

Я знала, о чем он. Утром, после своей победы на кухне, я заставила Полли и Дженни не просто проветрить комнаты на первом этаже, но и разложить на подоконниках пучки мяты и лаванды, которые я нашла в кухонных запасах. Я сказала, что это «от моли», но на самом деле я просто не могла больше дышать этой спертой атмосферой пыли и уныния.

— Леди Сесилия распорядилась разложить в комнатах травы, милорд, — доложил Дженнингс ровным голосом.

Алистер нахмурился. Он медленно обвел холл взглядом. Я видела, как его глаза скользнули по перилам лестницы, по которым я утром заставила горничных пройтись влажной тряпкой. Они все еще не сияли, но хотя бы не были покрыты вековой грязью.

— Распорядилась? — в его голосе прозвучало удивление. Он произнес это слово так, будто оно было из иностранного языка.

— Именно так, милорд.

Алистер ничего не ответил. Он постоял еще мгновение, словно пытаясь осознать эту новую, не укладывающуюся в привычную картину мира информацию. Затем, так же молча, он прошел в свой кабинет. Дверь за ним закрылась.

Я тихонько прикрыла дверь библиотеки, и на моих губах появилась улыбка. Он заметил. Маленький, незначительный сдвиг. Но он его заметил. Это было начало.

Как и вчера, я отказалась от ужина, хотя и думала изначально подкрепиться. Но когда Полли пришла забирать поднос с нетронутой едой, я остановила ее.

— Подожди, Полли. Это для лорда. Отнеси ему в кабинет.

Девушка уставилась на меня, как на сумасшедшую. На подносе стояла тарелка с моим ужином: большой салат из свежих овощей и кусок рыбы, запеченной в травах.

— Но, милорд… он заказывал себе ростбиф с пудингом, — пролепетала она.

— Ростбиф подождет, — сказала я. — А это… скажи, что это специальное блюдо от леди Вудсборн. С травами для… улучшения пищеварения.

Я знала, что это наглость. Я вторгалась на его территорию, в его кабинет, нарушая его священный ритуал ужина в одиночестве. Но мне было все равно. Я бросала ему еще один камешек. Маленький, но раздражающий.

Полли, бледнея и краснея, взяла поднос и, пошатываясь, понесла его к кабинету. Я не стала подслушивать. Я знала, что он, скорее всего, просто прикажет убрать это и принести то, что он заказывал. Но, пусть чувствует моë присутствие. И чем чаще, тем лучше.

Следующие несколько дней прошли в том же духе. Каждое утро, на рассвете, я выходила на свою мучительную пробежку. Сначала я едва могла дойти до старого дуба. Потом я смогла пробежать половину пути. Следом — почти весь. Слуги перестали открыто смеяться. Теперь они просто молча и с каким-то суеверным ужасом провожали меня взглядами. Леди Вудсборн, которая всегда спала до полудня, теперь вставала раньше петухов и истязала себя в парке. Это не укладывалось у них в головах.

Каждый день я сражалась за свой рацион. Миссис Гейбл все еще пыталась саботировать мои приказы, то «случайно» добавляя в суп масло, то «забывая», что я просила рыбу, а не свинину. Но я была неумолима. Я молча отодвигала тарелку и требовала принести то, что было заказано. После двух таких инцидентов, когда ей пришлось переделывать блюдо, она сдалась.

Алистер возвращался каждый вечер. Я больше не встречала его, но я знала, что он замечает перемены. То в холле появятся свежие цветы в вазе. То потускневшее серебро на консольном столике вдруг начнет блестеть. Мелочи. Но они накапливались, как капли воды, которые точат камень. Он никогда ничего не говорил. Но я чувствовала его удивление. Я знала, что он спрашивает Дженнингса, и дворецкий ровным голосом отвечает: «Это распоряжение леди Сесилии, милорд».

На четвертый день после моего бунта, вечером, произошел еще один сдвиг.

Я была в своей комнате, когда в дверь постучали. Это был не робкий стук Полли и не требовательный — Мирты. Это был уверенный, мужской стук.

Мое сердце на миг замерло.

— Войдите.

Дверь открыл Дженнингс.

— Милорд желает вас видеть, — произнес он своим обычным бесстрастным