Ремонту не подлежит - Лорен Форсайт

Он благодарно улыбнулся и кивнул.

– Хорошо. Спасибо, Али. Серьезно, не знаю, что бы я без тебя делал.

Я отмахнулась, а он встал и аккуратно задвинул кресло.

– Мэтт, и еще кое-что. – Он обернулся. – Не используй больше этот ужасный шрифт! Феликс откусит тебе голову за «комик санс». Даже на макете.

Мэтт рассмеялся и отдал честь.

– Так точно, босс.

В этот момент мимо проходил Хантер; он остановился и взглянул на Мэтта, который пружинистым шагом уходил прочь. Потом улыбнулся мне своей елейной улыбочкой.

– Что я вижу, Али? У тебя появился любимчик? Со мной ты никогда так не любезничаешь.

Я оскалила зубы, изобразив подобие улыбки.

– А ты проси повежливее. И не за пять минут до конца рабочего дня.

Хантер надулся.

– Ой, вот только не надо! Я знаю, ты упиваешься властью над нами, тебе нравится, что мы тебе поклоняемся и без тебя не можем и шагу ступить.

Я глубоко вздохнула, сложила вещи в сумку и, проходя мимо Хантера, похлопала его по плечу.

– Ты прав. Наверно, он просто симпатичнее тебя.

Я ушла, не дав ему еще раз себя уколоть, и заходя в лифт, поймала торжествующий взгляд Толы. Та написала в воздухе «1», будто вела счет. Зная Толу с Эриком, я бы не удивилась, узнав, что они заключили пари и она поставила на меня.

Работа отвлекла меня от мыслей о Дилане, но стоило мне сесть в электричку до маминого дома, как я снова стала перемалывать в голове все, что вчера о нем нагуглила. Я нашла сайт его фирмы – компании по разработке приложений «Пасхалка» – но там почти не было информации, кроме странички с фото его команды: сплошь молодые улыбчивые перспективные сотрудники. На фото с Ники он держался позади, но фотографий крупным планом я не нашла. Не было у него и своих профилей в соцсетях. Я зашла на сайт Портсмутского университета и поискала фото с выпускного, но среди выпускников его не оказалось. Одним словом, я почти не нашла никаких данных о его существовании.

Мне снова стало любопытно, гуглил ли он меня вчера. Потревожила ли его покой наша случайная встреча? А может, он как ни в чем ни бывало провел вечер со своей знаменитой подружкой за дорогими коктейлями и вкусной едой, совершенно не догадываясь, что Ники хочет практически полностью перекроить его личность? Впрочем, так вели себя все девчонки, с которыми встречался Дилан, когда мы были подростками. Им нравилось его смазливое лицо и добродушная улыбка, но все время находилось что-то, что они жаждали изменить. А он с радостью подстраивался и становился таким, каким они хотели его видеть.

И только я знала, что этот фасад держится на честном слове. Только я знала, чего ему стоило притворяться.

А ведь я ехала домой, в свой старый район, и от этого мне становилось только хуже. Воспоминания о Дилане были повсюду: станция, где мы подолгу ждали вечно задерживающиеся электрички в Лондон и из Лондона, клубы, куда ходили на концерты, бар «Конец света», где выпили столько пива.

Я прогулялась по главной улице, где мы обычно покупали орешки на развес и шли в кино или поднимались на холм в парке, смотрели на людей внизу и придумывали про них всякие истории. На той же улице стояла наша школа и паб, куда мы стали ходить, едва нам исполнилось восемнадцать. Дальше улица поворачивала к дому Дилана. Его отец, наверное, до сих пор жил там: он превратил дом в музей своей погибшей жены и отказывался в нем что-то менять. Она поехала забирать нас с Диланом со дня рождения, когда это случилось. Минуту назад была жива, а потом ее вдруг не стало.

Около дома я остановилась ненадолго и огляделась. Наш дом всегда был красивым. Перед ним раскинулся шикарный мамин сад, а в самом центре стояла магнолия, закрывая собой коттедж. Летом бабушка выносила стул, садилась под этим деревом и смотрела на прохожих. Те не возражали против этого средиземноморского обычая, хотя у нас в Англии так было не принято. Через десять минут кто-нибудь уже угощал бабушку яблоками из своего сада, знакомил с собакой или спрашивал, из какой части Греции она родом.

Здесь я выросла и чувствовала себя как дома. После ухода папы мы выкрасили стены в яркие цвета. Дилан зашел в гости, когда мы только начали красить стены моими художественными кисточками, и в притворном ужасе ударил себя по лбу. Он пошел в хозяйственный магазинчик на главной улице и принес малярную ленту, валики для краски и нормальные кисти. Он хотел, чтобы все было сделано правильно, но не удержался и рассмеялся, увидев выбранный нами ярко-оранжевый цвет. Никак не мог поверить, что кому-то могло прийти в голову покрасить стены в ярко-оранжевый, как будто ничего более странного и удивительного он никогда не слышал. Мы красили и пели, мама заказала пиццу и совсем не плакала в тот день. Казалось, для нас начиналась новая жизнь.

Я отперла дверь и вдохнула запах благовоний, свежего кофе и стирального порошка. Еще в коридоре услышала музыку: мама положила на стол планшет и включила видеозапись со своей свадьбы. Во мне забурлило раздражение, грозясь прорваться наружу; я приготовилась к ссоре.

– Мама, – окликнула ее я.

Она обернулась. Естественно, ее лицо было заплакано.

– Какой в этом смысл? – Я указала на планшет, а она утерла слезы.

– Хотела еще раз увидеть своих родителей. Как они танцевали вместе, это же прекрасно.

Наверное, трудно смотреть, как распадается твой брак, когда твои собственные родители всегда являлись идеальным примером любви и полвека любили друг друга безраздельно и неизменно. Бедная мама, она хотела, чтобы у нее все сложилось, как у бабушки с дедушкой, а ей достался мой негодяй-отец.

– Вина? – предложила она и налила мне просекко, не дожидаясь ответа.

Я заморгала и взяла бокал.

– У нас званый ужин? Мы же не ждем… гостей, надеюсь?

Меня сковал ужас. Я была готова провести вечер, уговаривая маму, что она достойна любви и всего наилучшего. К такому я давно привыкла. Но вдруг во главе стола усядется отец и начнет задавать мне вопросы, притворяясь, будто знает что-то о моей жизни? Ни за что. Даже у идеальной дочери терпение не безгранично.

Мама покачала головой.

– Я просто скучала по бабушке. Та всегда выпивала бокал вина в пять вечера, называла это «коктейльным часом».