Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева

— Нам не о чем говорить, Дэймон.

Пауза. Потом глухой удар — он, кажется, упёрся лбом в дверь.

— Лира, пожалуйста. Я знаю, вчера я был…

— Ты был собой, — перебила она. — Таким, какой ты есть. Холодным, отстранённым, готовым сбежать при первых признаках близости. И я больше не собираюсь это терпеть.

— Ты не понимаешь…

— Я всё понимаю, — в её голосе зазвенела сталь. — Ты боишься. Боишься любить, боишься привязанности, боишься, что я стану твоей слабостью. И вместо того чтобы бороться со страхом, ты сбегаешь. Каждый раз.

Он молчал. Долго, тяжело.

— Ты права, — наконец сказал он тихо. — Я боюсь. Но я не могу без тебя.

— Можешь, — отрезала Лира. — Ты прекрасно без меня обходился всю жизнь. И дальше обойдёшься. А я устала быть той, кого используют и выбрасывают.

— Я не выбрасываю…

— Правда? — она встала, подошла к двери вплотную. — А как это называется, когда ты приходишь ночью, занимаешься со мной любовью, шепчешь нежности, а утром уходишь, даже не попрощавшись? Как это называется, Дэймон?

Тишина.

— Я не знаю, что со мной происходит, — голос его звучал глухо, разбито. — Я никогда не был таким. Никого не боялся потерять. А тебя — боюсь. Каждую секунду.

— И вместо того чтобы быть рядом, ты убегаешь, — горько усмехнулась Лира. — Отличная стратегия.

— Я не знаю, как иначе.

— Узнай, — сказала она. — Когда поймёшь, как быть рядом, не сбегая, — приходи. А пока оставь меня.

Она отошла от двери, легла на кровать и закрыла глаза.

За дверью долго было тихо. Потом раздались шаги — удаляющиеся.

Он ушёл.

Лира прижалась лицом к подушке, чтобы не закричать от боли.

Три дня они прожили как чужие. Дэймон не пытался больше прорваться в её комнату. Они сталкивались в коридоре, в гостиной, на кухне, и каждый раз он смотрел на неё с такой тоской, что у Лиры разрывалось сердце. Но она держалась. Заперла свои чувства глубоко внутри и не позволяла им выходить наружу.

Она тренировала дар. Медитировала, пробовала концентрироваться на аурах, училась различать оттенки эмоций. Это отвлекало от мыслей о нём. Немного.

Айна, которая теперь работала в пентхаусе каждый день, смотрела на неё с сочувствием.

— Госпожа, может, поедите? — осторожно предлагала она. — Вы совсем исхудали.

— Не хочу, — отвечала Лира.

Она почти не ела, почти не спала. Сидела у окна, глядя на город, и думала.

«Правильно ли я делаю? Может, надо было простить, понять, принять?»

Но другой голос, злой и сильный, отвечал: «Ты достойна большего. Ты не должна терпеть его страхи ценой своего счастья.»

На четвёртый день Дэймон не выдержал.

Она сидела в гостиной с книгой, когда он вошёл. Подошёл, сел напротив. Вид у него был ужасный — небритый, с тёмными кругами под глазами, осунувшийся.

— Лира, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Поговори со мной.

— О чём? — холодно спросила она, не поднимая глаз от книги.

— О нас. О том, что происходит.

— Ничего не происходит, — ровно ответила она. — Мы живём в одном доме. Ты занят своими делами. Я — своими. Всё ровно.

— Не ровно, — он подался вперёд. — Я схожу с ума без тебя. Не сплю, не ем, не могу работать. Ты мне нужна.

— Зачем? — она наконец подняла глаза. — Чтобы ночью прийти и уйти утром?

Он вздрогнул, словно от пощёчины.

— Я же сказал — я боюсь.

— А я сказала — узнай, как не бояться, — отрезала Лира. — Я не твоя психотерапевт, Дэймон. Я твоя жена. Не фиктивная, не понарошку. Настоящая. И я хочу настоящих отношений. С близостью, с доверием, с уверенностью, что утром ты не сбежишь.

— Я не сбегу, — выдохнул он.

— Уже сбежал. Трижды.

Он замолчал. Опустил голову.

— Я не знаю, как это лечится, — тихо сказал он. — Я всю жизнь был один. Никого не подпускал. А теперь ты — и я не знаю, что с этим делать.

— Лечится просто, — ответила Лира. — Надо перестать убегать. Надо оставаться. Даже когда страшно. Даже когда хочется спрятаться. Надо просто быть рядом.

Он поднял глаза. В них стояла такая боль, что у Лиры сжалось сердце.

— А если у меня не получится? Если я опять сорвусь?

— Тогда я опять запру дверь, — просто сказала она. — И так будет, пока ты не научишься.

Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно кивнул.

— Я понял, — сказал он. — Я постараюсь.

— Не старайся, — ответила Лира. — Делай.

Она поднялась и ушла в свою комнату, оставив его одного.

Но в этот раз, закрывая дверь, она не запирала её.

Ночью она проснулась от того, что кто-то лежит рядом. Дэймон. Он пришёл тихо, лёг с краю, даже не прикасаясь.

— Можно я просто полежу? — прошептал он. — Не уйду. Просто буду рядом.

Лира молчала. Потом подвинулась, освобождая место.

Он придвинулся, обнял её, прижался лицом к спине.

— Я здесь, — выдохнул он. — Я не уйду.

Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке ползёт слеза.

— Посмотрим, — прошептала она.

Но в груди уже разливалось тепло.

Утром он был рядом. Не сбежал. Лежал, обнимал её, смотрел, как она спит.

— Ты здесь, — удивлённо сказала Лира, открывая глаза.

— Я здесь, — улыбнулся он. — Обещал же.

Она улыбнулась в ответ.

— Это только первый шаг, — предупредила она. — Впереди много работы.

— Я готов, — ответил он. — Ради тебя — готов на всё.

И впервые за долгое время Лира поверила, что у них всё получится.

Глава 13

Три дня бойкота. Три дня пустоты.

Дэймон считал часы. Каждое утро он просыпался в своей постели — один, хотя за стеной, в гостевой спальне, спала она. Каждое утро он ловил себя на том, что прислушивается к её шагам, к звуку льющейся воды, к тихому шороху одежды. Каждое утро он завтракал в одиночестве, потому что она выходила только после того, как он уезжал.

Она не разговаривала с ним. Не смотрела на него. Когда они случайно сталкивались в коридоре, она просто проходила мимо, даже не замедляя шага. И это было хуже любой ссоры. Хуже криков, обвинений, истерик. Это было ледяное, вымораживающее душу равнодушие.

— Ты сам виноват, — сказал Маркус, его друг и советник, когда Дэймон в очередной раз пожаловался ему на жизнь. Они сидели в кабинете, пили виски, и Дэймон в который раз прокручивал в голове события той ночи.

— Знаю, — глухо ответил он. — Но я не могу иначе. Эта зависимость… Она меня убивает.

— Ты идиот, — беззлобно сказал Маркус. — Она твоя истинная. Ты думаешь, зависимость — это плохо? Это и есть любовь, придурок. Ты