Попаданка на Самайн - Мила Дуглас

эту арку вскоре после твоего появления. И приказал запечатать. Скрыть. Потому что его «Противовес» — это ты. Пока ты здесь, его власть непоколебима. А стоит тебе уйти… его магия, его контроль над Академией — все рухнет. Он не отпустит тебя никогда, Илверис. Никогда. Он готовил тебе ту же участь, что и Лайнеле — вечное заточение в золотой клетке под названием «брак».

Логика выстраивалась с пугающей, неумолимой скоростью. Холодный расчет Кроу. Его внезапная перемена. Его слова о стабильности, постоянстве. Все это обретало новый, ужасающий смысл. Он не просто хотел ее контролировать. Он хотел запереть. Навсегда.

«Рыжая, не слушай этого павлина! — в ее сознании прозвучал отчаянный писк Шепотка. — Это иллюзия! Чувствуешь? Пахнет не Питером, а пылью и дешевой магией! Он играет на твоей ностальгии, как на расстроенной арфе!»

Но Алиса уже почти не слышала его. Видение дома было слишком реальным. Боль возвращения — слишком острой.

— Неужели Аластер…знал? — повторила она, и голос ее был чужим, отдаленным.

— Спроси его сама, — с горькой улыбкой предложил Лориэн. — Спроси, почему он скрыл от тебя этот портал. Но будь готова к лжи. Или… — он сделал паузу, давая словам просочиться в самую душу, — или действуй. Пока Кроу не вернулся с совета магов. Дверь открыта. Она недолговечна. Решайся.

«Алиса, НЕТ! — завопил Шепот. — Это ловушка! Он ведет тебя прямиком в лапы к Лайнеле!»

В этот момент Лориэн быстрым движением достал из складок плаща небольшой черный кристалл и сжал его в руке. Кристалл вспыхнул, и Алиса почувствовала, как связь с Шепотком — тот самый теплый, саркастичный ручеек в ее сознании — резко оборвалась. В голове воцарилась оглушительная, пугающая тишина.

— Что ты сделал? — выдохнула она.

— Обеспечил нам приватность, — холодно ответил Лориэн. Теплота и сочувствие исчезли с его лица, как будто их и не было. — Твой надоедливый комарик теперь не помешает. Выбирай, Илверис. Мир лжи и красивых обещаний Аластера Кроу… или твой дом. Сейчас.

Она стояла на краю. С одной стороны — мерцающее видение Питера, зовущее, как забытая мелодия. С другой — образ серых глаз, которые только-только начали смотреть на нее с теплотой, а не с подозрением. И этот образ теперь был отравлен. Ядом предательства. Ядом лжи.

Отчаяние, горькое и неприятное, подступило к горлу. Аластер лгал. Но? Да, он все знал и лгал. Играл с ней, как кошка с мышкой.

«Хорошо, мистер Кроу, — пронеслось в ее воспаленном мозгу, в который проник яд Лориэна. — Если это игра, то я выхожу из нее. По-своему».

— Я иду, — тихо сказала Алиса и шагнула к мерцающей арке.

Лориэн улыбнулся. Улыбкой хищника, наконец-то загнавшего добычу в угол.

***

Аластер Кроу вернулся с Совета раньше обычного. Совет был скучным, даже по его меркам, и единственной мыслью, которая согревала его в течение трехчасовых дебатов о распределении мана-фондов, был образ рыжих волос и смеха, а еще ему снова хотелось попробовать её сладкую шарлотку.

Он зашел к Алисе без стука — новоприобретенная, тревожащая его самого привычка. Дом был пуст. Не просто пуст, а… вымер. В воздухе не пахло ни кофе, ни ее духами. Лишь легкий, неуловимый шлейф чего-то чужого, что заставило его насторожиться.

— Алиса? Хм, Илверис? — позвал он, и его голос гулко отозвался в тишине.

Ответа не было. На столе в гостиной лежала забытая книга. Рядом — недопитая чашка чая. Холодная.

Первой его реакцией была ярость. Ярость человека, чьи правила были нарушены. Она ушла. Без спроса. Нарушила договоренность. В его голове тут же начали выстраиваться логические цепочки: где она, с кем, почему, какие последствия…

И тут ярость накрыла вторая волна. Гораздо более страшная, незнакомая и совершенно иррациональная для него. Волна страха. Острого, животного страха не за стабильность Академии или свой план. А за нее.

Где она? С ней что-то случилось? Этот позер Голдхавен… Он видел, как тот смотрел на нее. В его взгляде читалось не просто восхищение. Читалось обладание.

Кроу резко развернулся и вышел из дома, почти снося дверь с петель. Его фамильяр, Лёд, с громким карканьем взмыл в воздух, чувствуя бурю в душе хозяина.

— Ищи, — бросил Кроу, и его голос был низким и опасным. — Ищи ее везде.

Он стоял посреди аллеи, сжав кулаки, и впервые за долгие годы его безупречно выстроенный мир трещал по швам не из-за угрозы магическому балансу, а из-за одной рыжеволосой, непредсказуемой женщины, которая осмелилась исчезнуть. И он с ужасом понимал, что готов разнести пол-Ардафейна в пыль, лишь бы найти ее и… И что? Наругать? Приковать к батарее магическими цепями?

Нет. Убедиться, что с ней все в порядке. И, возможно, впервые в жизни, не руководствуясь логикой, а просто… обнять.

Мысль была настолько чудовищной и новой, что он физически почувствовал головокружение. Ловушка захлопнулась. Но пойман в ней был не феникс, а сам ректор Кроу. И ключ от этой ловушки был в руках у той, что сейчас, по всей видимости, сделала самую большую ошибку в своей жизни.

Глава 18

Воздух, который секунду назад пах дождем и Невою, сменился тяжелым, спертым ароматом ладана, пыли и металлического привкуса, словно кровь. Мерцающая арка не растворилась, а застыла, превратившись в черный, непроницаемый базальт. Вместо гранитных набережных Алиса увидела себя в круглом зале со сводчатым потолком, стены которого были испещрены пульсирующими рунами цвета застывшей крови.

Она стояла в центре зала, а ее руки и ноги сковывали тяжелые магические оковы, впившиеся в кожу холодными щупальцами. От них исходило неприятное, тянущее ощущение, будто из нее медленно, но верно выкачивали саму жизнь, ее магию, ее… эмоции. Да, именно эмоции. Страх, ярость, отчаяние — все это утекало в оковы, оставляя за собой ледяную, звенящую пустоту.

— Что… — ее голос прозвучал слабо и хрипло. — Что это?

— Это, моя дорогая наивная феникс, — раздался знакомый бархатный голос, но теперь в нем не было и тени тепла, только ледяная, глухая злоба, — и есть настоящая дверь. Дверь в новый мир. Вернее, в мир, который останется после того, как мы сотрем старый.

Лориэн вышел из тени. Его поза, его взгляд — все изменилось. Из галантного кавалера он превратился в полководца на пороге решающей битвы. Его красивое лицо было искажено даже не злобой,