Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва

— Ты следишь за мной? — спросила я, когда мы сели в машину.

— Нет, — он притянул меня к себе. — Я охраняю то, что принадлежит мне.

— Я тебе не принадлежу!

— Ещё нет, — он заправил прядь волос мне за ухо. — Но будешь. Я же вижу, как ты дрожишь от моих прикосновений.

— Это от страха, — соврала я.

— Нет, meleğim. Это от желания. — его пальцы скользнули по моей шее. — Ты боишься не меня. Ты боишься того, что чувствуешь.

Я отвернулась к окну, пытаясь скрыть, насколько он прав.

* * *

Однажды он спросил о моей работе. Внимательно выслушал про исследования в кардиохирургии, про новые методики операций, про мои планы...

А на следующий день:

— Профессор Демир ждёт нас в пять, — как ни в чем не бывало сообщил он за обедом.

— Кто?

— Лучший кардиохирург Турции. Ты же хотела обсудить новые методики шунтирования? Он как раз разработал инновационный подход.

Я не знала — злиться на его самоуправство или таять от такой заботы.

А ещё я замечала странности. Вооруженная охрана, следующая за нами тенью. Напряженные разговоры по телефону. Однажды я случайно увидела у него пистолет...

— Это опасно? — спросила я, кивнув на кобуру под пиджаком. — То, чем ты занимаешься?

— Жизнь вообще опасная штука, — он поцеловал меня в висок. — Но я знаю, как защитить то, что мне дорого.

Каждый вечер я говорила себе — всё, хватит. Нужно прекращать эти встречи, эти "случайные" совпадения, эти обжигающие взгляды...

А потом он появлялся — властный, нежный, загадочный. И все мои решения рассыпались как карточный домик.

* * *

В тот вечер мы снова были на его яхте. Закат растекался по Босфору расплавленным золотом, чайки кричали над водой.

— О чем думаешь? — его руки обвились вокруг моей талии сзади.

— О том, что это безумие.

— Почему?

— Потому что... — я повернулась к нему. — Мы из разных миров, Давид. У тебя свой мир — деньги, власть, традиции. А я...

— А ты — моё спасение, — он провел большим пальцем по моим губам. — Моё исцеление. Я с первого взгляда понял — ты та, кого я ждал. Та, кто растопит лёд в моём сердце.

— Не смотри на меня так, — прошептала я.

— Как?

— Будто я принадлежу тебе.

— А разве нет? — его пальцы скользнули по моей шее. — Разве твое сердце не бьется быстрее, когда я рядом? Ты же врач, Катья. Скажи — это нормальный пульс?

И я сдалась. В который раз. Потому что его поцелуи были как пламя, а я уже не могла притворяться, что не хочу сгореть.

Той ночью мы занимались любовью прямо на палубе. Звезды отражались в воде, ветер с Босфора путался в моих волосах, а его руки... Его руки были повсюду, словно он хотел изучить каждый сантиметр моего тела, присвоить, пометить как свою территорию.

— Ты моя, — шептал он. — Навсегда моя.

А я... я просто тонула в его глазах, черных как ночное море. И уже тогда, наверное, понимала — это конец моей свободы. Начало плена, из которого не будет выхода.

Но разве можно было устоять? Разве можно было не влюбиться в этого невозможного мужчину, который одним взглядом заставлял моё сердце биться чаще?

Я была обречена. С первого дня. С первого взгляда. С первого поцелуя.

И лучше бы я тогда послушала голос разума.

Но разве сердце умеет слушать?

ГЛАВА 29

Флешбэк

А потом... я просто сбежала.

Купила билет тайком, пока он был в отъезде на важных переговорах.

Всё стало слишком... слишком. Я слишком потеряла голову. Слишком растворилась в нём, в его мире, в его любви. Я слишком влюбилась — до дрожи в коленях, до остановки сердца от одного его взгляда. В очень непростого человека из другой страны, из другого мира. Который был не для меня.

Он звонил. Каждый час. Каждую минуту. Я выключила телефон.

Его голос в автоответчике:

"Катья, любимая, где ты? Что случилось? Поговори со мной..."

Я улетела в Питер, не попрощавшись. Впервые в жизни обманула — его, себя, нашу любовь.

А через три недели тест показал две полоски…

* * *

В государственной клинике пахло хлоркой и безысходностью.

Я заполняла карточку дрожащими руками, пытаясь не думать о том, что делаю. Не думать о ребёнке.

Не думать о глазах Давида, его улыбке, его руках…

— Екатерина Владимировна? — медсестра заглянула в кабинет. — Проходите.

— Она никуда не пойдет.

Этот голос. Я бы узнала его из тысячи. Из миллиона. До конца жизни.

Давид стоял в дверях — в черном пальто, с белым от злости лицом. От него веяло такой яростью, что воздух, казалось, потрескивал.

Как он узнал? Откуда?

Хотя о чем я — у него везде свои люди. Наверное, следил за мной с первого дня прилета.

— Выйдите все, — его голос был страшен.

— Вы не имеете права... — начала было врач.

— Вон! — рявкнул он так, что задрожали стекла.

Когда дверь закрылась, он медленно повернулся ко мне. Я никогда не видела его таким — будто само воплощение гнева в человеческом обличье.

— Значит, вот как? — каждое слово падало как камень. — Убить моего ребенка?

— Это не твой ребенок, — я вздернула подбородок. — Это мое тело, и я...

— Твое тело? — он оказался рядом одним движением, схватил за плечи. От него пахло дорогим парфюмом и яростью. — А где было твое тело, когда ты стонала подо мной? Когда умоляла не останавливаться? Когда шептала, что любишь? Это тоже была ложь?

— Прекрати! — я вырвалась. — Это мой выбор!

— Нет, — он произнес это так тихо, что стало страшно. — Это мой ребенок. Моя кровь. Часть меня. И если ты хоть пальцем...

— То что? — я вскинула голову. — Убьешь меня?

Он побледнел еще больше. В черных глазах мелькнуло что-то похожее на боль:

— Я скорее себя убью. Ты носишь моё дитя, часть меня. Плоть от плоти. Как ты можешь даже думать...

— Я не готова! — крикнула я. — Не готова к твоему миру, твоим правилам! К тому, что ты решаешь всё за всех! К тому, что я должна быть такой, какой ты хочешь!

— Это всё не имеет значения, — он вдруг опустился на колени. Давид Шахин — на коленях. Человек, перед которым склоняли головы сильные мира сего, стоял передо мной на коленях в обычной районной поликлинике.

Он прижался лицом к моему животу:

— К черту всё. Только ты и я. И наш ребенок. Я люблю тебя, слышишь? До безумия люблю.

— Давид...

— Выходи за меня.

— Что?