Тигран. Украду себе жену. - Лика П.

Тигран сжимал зубы, врываясь в её узкое лоно. Его мышцы напрягались с каждым толчком, плечи блестели от пота. Выйдя, он перевернул её на живот, поставил на колени и, сжав ягодицы, вошёл одним точным движением. Катя закричала спустя несколько фрикций, её стенки сжались вокруг него, и оргазм накрыл её волной, заставляя тело дрожать. Тигран последовал за ней, из его горла вырвался низкий, нечленораздельный звук, пока он изливался в неё.

Они рухнули на кровать, тяжело дыша. Тигран прижал Катю к себе, его губы коснулись её лба.

– Люблю, – хрипло, с ещё не утихшей страстью произнёс он, плотнее прижимая её к себе.

Катя улыбнулась, её тело всё ещё трепетало от удовольствия.

– А я тебя… безумно люблю, – ответила она, засыпая в его объятиях.

*кахцр ахчик – сладкая девочка

Глава 19

Проснувшись утром, Катя лениво потянулась в просторной постели, её пальцы скользнули по прохладным простыням, там, где ещё недавно лежал Тигран. Его отсутствие не удивило – она знала, что он, в отличие от неё, каждое утро посвящает тренировкам. Катя же, напротив, предпочитала понежиться в постели, отмахиваясь даже от мысли о зарядке. Улыбнувшись, она провела ладонью по его подушке, вдыхая лёгкий аромат его одеколона, который всё ещё витал в воздухе. Но внезапно её мысли оборвались – она вспомнила, где находится. Это был не их уютный городской дом в России, а особняк, где властвует Левон, отец Тиграна, где каждая мелочь напоминает о строгих семейных традициях.

– О боже, который час? – пробормотала Катя, резко сев на кровати. Она принялась озираться в поисках часов, но ни на прикроватной тумбочке, ни на стенах их не оказалось. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь плотные шторы, отбрасывая мягкие тени на деревянный пол. Сдёрнув одеяло, Катя, прикрывая наготу, поспешила в ванную. На ходу она мысленно корила себя: «И почему Тигран меня не разбудил? Теперь подумают, что я ещё и лежебока». Её щёки вспыхнули от лёгкого стыда – в этом доме, где всё дышало дисциплиной, её привычка спать до девяти казалась почти преступлением.

Тем временем во дворе, под ярким утренним солнцем, Левон, отец Тиграна, трудился в огороде. Его крупные, загрубевшие от работы руки уверенно держали тяпку, а мысли, как всегда, были заняты, и сегодня он, как ни странно, разговаривал с Богом. Левон был убеждён, что Всевышний его слышит – и, возможно, даже в мыслях он ему отвечает.

– Не понимаю, за что ты меня так испытываешь? – бормотал он низким и слегка хрипловатым голосом, аккуратно пропалывая овощные грядки. – Я же смирился, что одна невестка у меня русская. Разве этого мало? А ты мне ещё одно испытание посылаешь. Несправедливо это, Господи… ох, как несправедливо. – Он вздохнул, качая головой, и продолжил, будто жалуясь старому другу. – И в чём я так перед тобой провинился, не понимаю. Теперь ещё и вторая невестка русская, да ещё с её бабкой-фурией! Эх, не знаю, за что мне такие всплески… Я ведь уже пожилой человек, мне покой нужен, понимаешь?

Левон мог бы продолжать свой монолог ещё долго, если бы тишину двора не разрезал звонкий, словно колокольчик, детский голосок:

– Деда! Деда! – Маленькая Амалия, двухлетняя дочка Азата и Наташи, влетела во двор словно вихрь. Её светлые кудряшки подпрыгивали, а розовое платьице развевалось на тёплом летнем ветерке. Заметив деда в огороде, она раскинула ручки, будто птичка, готовая взлететь. – Деда, я приехала!

Левон замер. Его густые брови, обычно нахмуренные, дрогнули, а лицо, словно по волшебству, озарилось теплом. Он отбросил тяпку, широко раскинул руки и воскликнул:

– Вай-вай-вай! Вы только посмотрите, кто к нам приехал! – Его голос, обычно суровый, теперь дрожал от радости.

– Я… я приехала, деда-а-а! – пропела Амалия, мчась по дорожке. Левон присел на одно колено, чтобы поймать свою озорную внучку. Его глаза, ещё вчера холодно буравившие Катю, теперь искрились неподдельной нежностью.

– Амаля, сирун джан! – воскликнул он, подхватывая малышку. Его низкий голос стал мягким, почти бархатным. Амалия бросилась ему на шею, а он крепко обнял её крохотное тельце. – Моя сладкая девочка, приехала деда навестить! Какая умница! – говорил он, поднимаясь с колена вместе с внучкой.

Катя, к тому времени успевшая привести себя в порядок, спустилась вниз, но остановилась на ступеньках у входа, не решаясь выйти во двор. Она наблюдала за этой сценой, невольно ахнув. Левон, которого она вчера восприняла как сурового и неприступного родственника, сейчас был совсем другим. Его крупные ладони осторожно подняли Амалию к солнцу, а та заливисто хихикала, болтая ножками в воздухе. У Кати защемило в груди от этой картины – такой тёплой, такой неожиданной. Она никогда бы не подумала, что этот строгий мужчина способен на такую нежность.

– Деда, я так соску-у-училась! – лепетала Амалия, обнимая Левона за шею. Её большие тёмные глаза, унаследованные от отца, сияли восторгом. – Папа с мамой не хотели лететь на самолётике к тебе, а я их уговорила! Я сказала: «К деду! К деду хочу!»

– Ай, моя умница! – Левон рассмеялся, и его глубокий, тёплый смех разнёсся по двору. Он прижал малышку к груди, осторожно, словно боялся сломать хрупкую куколку, и поцеловал её в макушку. – А что это у тебя в ушках блестит? – вдруг заметил он, указывая мозолистым пальцем на крохотные серёжки в ушах внучки. – Это что, серьги у тебя?

Амалия гордо выпрямилась в его руках, кокетливо наклонив головку, и звонко заявила:

– Ага, деда! Мне уши прокололи! И я ни разочки не плакала. Вообще. Представляешь! Было ой как болюче, но я терпела! – Она ткнула пальчиком в свои серёжки – маленькие золотые звёздочки, поблёскивающие на солнце. – Вот, смотри, какие красивые! А папа сказал, что я сильная и храбрая, вся в деда!

– Храбрая, как я? – Левон прищурился, но его губы растянулись в улыбке. – Ну это точно моя внучка! – Он снова закружил Амалию, и её смех зазвенел как музыка, наполняя двор радостью.