Тайна опозоренной жены - Кария Гросс

— Знаете, — почесал голову доктор. — Я бы рад вам поверить, но… Сами поймите, как выглядит ситуация моими глазами. Вы насильно удерживаете леди, которая, как она только что заявила, хочет к мужу… Я даже не знаю…

— А вы знайте! Это приказ королевы! — произнес Адриан. И голос его был резок. — Ее опоили неизвестным зельем, которое изменило ее поведение. И ваша задача, понять, что с ней не так! Если есть антидот, то дать ей.

— Вы меня, конечно, простите, — заметил доктор, весьма потея. Несколько капель пота стекло по его морщинистому лбу и вискам. Неуклюжим движением он достал платок, промакивая пот.

— Если ничего сделать не можете, то можете быть свободны! — произнес Адриан голосом, который не терпит неповиновения.

— С-с-сейчас… Одну минутку… У меня лежит медальон, который показывает наличие… ядов и зелий в крови пациента, — заметил доктор, щелкая кожаным саквояжем. — Одну минутку… Я надеюсь, что не забыл его дома… Обычно я всегда беру его с собой… Знаете, сейчас столько отравлений! Вы себе не представляете! Муж жену, жена мужа, дочь родителей, сестра братьев, братья сестер…

Он спешно выкладывал какие-то темные склянки из саквояжа вместе с какими-то завернутыми в бумагу порошками.

— Недавно я был на двойном отравлении! — заметил доктор, все еще копаясь в сумке. — Жена отравила мужа, а муж отравил жену! И все это за одним ужином! Но пока они болели, они успели помириться, и теперь между ними царит любовь и взаимопонимание! Все потому, что он повел себя как джентльмен. Уступил даме рвотное ведро!

Внезапно он достал медальон на длинной серебряной цепочке. Внутри него находился крупный бесцветный камень с молочно — белыми разводами.

— Одну минутку, — произнес доктор. — Я приложу к даме… Если камень вспыхнет красным, то это — яд. Если синим, то это любовное зелье. Если зеленый, то все в порядке…

Он подошел ко мне, приложив его к моей руке, с недоверием глядя мне в глаза.

Глава 37

Я смотрела на камень, который не поменял цвет.

— Дама… эм… здорова и не отравлена… Я не вижу на ней никакого магического вмешательства! — произнес старик. — Боюсь, я вынужден сообщить ее семье о ее местонахождении…

— Не вздумать! — произнес Адриан, сверкнув глазами.

— Я — законопослушный доктор, — внезапно дернулся и сглотнул целитель. — И я обязан сообщать о таких случаях! Это — мой гражданский долг! Я не хочу, чтобы бесчестье или смерть молодой леди была на моей совести!

Внезапно дверь распахнулась, а я увидела еще одного мужчину. Он влетел в комнату, на ходу снимая цилиндр и вручая спешащему за ним слуге. Мужчину тоже сложно было назвать молодым.

— Доктор, отойдите! — резко и без церемоний произнес незнакомец. Он схватил меня за руку, потом опустил мое нижнее веко.

В этот момент незнакомец шумно втянул воздух, словно был чем-то недоволен.

— Коллега! Дальше я сам, — произнес он, но в голосе не сквозило ни капли уважения.

— Вы кто? — спросил Адриан, видя, как тот хватает мою руку и прощупывает пульс.

— Я? — усмехнулся мужчина, подняв на нас глаза. — Я тот, кто изобрел это зелье много лет назад! И прекрасно знаю, как оно работает! Доктор Морган.

Что? Незнакомец зубами стянул с себя перчатки, бросив их с небрежностью на столик. Но промахнулся. Слуга поспешил поднять их и положить на стол.

— Я хочу к мужу! — истерично и визгливо закричала я, а мое тело понеслось к двери. Адриан в три прыжка поймал меня и вернул на место.

— Оно. Выпроводите этого, — кивнул едва заметно доктор Морган в сторону первого эскулапа. — И принесите из кареты мой саквояж!

Я увидела, как он прощупывает мои руки, а потом шумно дышит. Дверь за предыдущим доктором закрылась.

— Нет, я не доктор, если вы об этом, — произнес доктор Морган. — Доктор — это научная степень… Я случайно подслушал разговор в аптеке. Ваш слуга искал доктора, спрашивал у всех и его направили в аптеку. Я полюбопытствовал, а слуга сказал, что там какая-то странная болезнь… И кратко стал описывать поведение дамы. Я поспешил к вам.

— Значит, это вы изобрели это зелье, — произнес Адриан, а его брови нахмурились.

— Даму лучше привязать, — произнес обеспокоенным голосом доктор Морган. — Она сейчас мало что соображает. И может наделать глупостей. Поэтому, будьте так любезны… Распорядитесь принести веревки!

— Вы уверены? — недружелюбным голосом спросил Адриан, глядя на мои запястья.

— Да, — глухо ответил доктор Морган. — Поверьте, так будет лучше.

— Кто же вас надоумил такое изобрести! — не выдержал Адриан, придерживая меня. На счет веревок распоряжения он не отдавал.

— Родная дочь, — горько усмехнулся доктор Морган. — Много лет назад я стал отцом очаровательной девочки. Жена скончалась родами. И дочка была моим единственным утешением. Характером она пошла в меня, а красотой в мать. И однажды нянька проглядела и, моя дочь влюбилась. В жулика и карточного шулера. Он всеми силами пытался произвести впечатление солидного господина, окутанного тайной. Но я уже знал, кто это. И что ему нужно. Но дочь моя не слушала меня. Она за ним света белого не видела. А я знал, что она закончит жизнь в городских трущебах, подстилкой под каким-то матросом… Ведь именно такая судьба постигла его предыдущую… хм… невесту.

Доктор Морган промолчал.

— Она меня не слушала. И не хотела слышать. И тогда я за ночь изобрел это зелье. Через два дня она покорно с улыбкой сказала: «Да!» перед алтарем. Мужем ее стал один маркиз. Молодой, красивый, знатный, хоть и не сильно богатый. А шулера арестовали и, кажется, казнили спустя месяц, — произнес доктор Морган. — Я не преследовал цели создать оружие. Я думал, что такое зелье поможет родителям, таким же несчастным, как я, спасти честь дочерей, вокруг которых вьются альфонсы, охотники за наследством и прочие сомнительные личности, умеющие говорить красивые и сладкие слова, на которые ведутся юные сердца.

Адриан крепче прижал меня к себе. Я снова попыталась вырваться против воли.

— Но однажды меня пригласили на свадьбу, где с блаженной улыбкой идиотки говорила да дряхлому похотливому козлу, похоронившего не то восемь, не то девять жен. Я узнаю таких женщин сразу. Они выглядят бледнее, чем обычно, их взгляд рассеян, они не смотрят ни на что. Эмоции однообразны. Они не делают лишних движений. Они скупы в словах. И многим это нравится. В нашем обществе, уважаемый герцог, это может сойти за скромность. При этом у них учащенный пульс и чуть покрасневшие глаза. В тот день я вернулся в лавку и закрыл ее. Навсегда. Но