Хозяйка поместья Вудсборн - Фиона Сталь

истеричной мегерой, которая посмела оскорбить его… подругу. И он, конечно же, ей поверит. Почему бы ему не поверить своей блистательной любовнице, а не жене, которую он презирает?

Когда снаружи послышался знакомый стук копыт, мое сердце ухнуло куда-то в район пяток. Я была в своей спальне, пыталась заставить себя переодеться к ужину, но руки не слушались. Я замерла у окна, наблюдая, как он спешивается. Он двигался резче, чем обычно. Даже на расстоянии я видела, что он зол.

Я не стала спускаться. Я не собиралась давать ему преимущество, встречая его на его территории. Пусть приходит сюда. В этот раз разговор состоится в моих стенах.

Я ждала недолго.

Шаги в коридоре были быстрыми, тяжелыми, яростными. Дверь в мою спальню распахнулась без стука. Так бесцеремонно врываться ко мне позволяли себе только двое: баронесса и мой муж.

Алистер стоял на пороге, и от него волнами исходила ледяная ярость. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено гневом. Серые глаза метали молнии.

— Что здесь сегодня произошло? — спросил он без предисловий. Его голос был тихим, но в этой тишине звенела сталь.

Я медленно обернулась, встречая его взгляд. Мое сердце колотилось как бешеное, но внешне я старалась сохранять спокойствие.

— Добрый вечер, лорд Алистер, — произнесла я ровно. — Не уверена, что понимаю, о чем вы. За день произошло много событий. Я, например, обнаружила, что еще один розовый куст в саду подал признаки жизни.

Он сделал шаг в комнату, захлопнув за собой дверь. Звук эхом пронесся по спальне.

— Не играйте со мной, Сесилия! — прорычал он. — Ко мне только что приезжала баронесса де Винтер. Она была… расстроена.

— Расстроена? — я позволила себе изобразить легкое удивление. — Какая жалость. Я, напротив, пыталась ее утешить. Даже предложила чаю с успокоительными травами.

— Она сказала, что вы ее оскорбили! — он подошел почти вплотную. Он был таким высоким, таким злым. Я чувствовала себя маленькой и уязвимой, но не позволила себе отступить ни на шаг. — Вы выставили ее из моего дома!

— Из вашего? — переспросила я, вскинув бровь. — Насколько я помню, это и мой дом тоже. И я никого не выставляла. Баронесса ушла сама. Видимо, мой успокоительный чай пришелся ей не по вкусу.

— Она сказала, что вы вели себя как… как ревнивая фурия! Обвиняли ее во всех смертных грехах!

Я горько усмехнулась.

— Ревнивая? Милорд, чтобы ревновать, нужно хоть что-то чувствовать к человеку. А я, боюсь, не могу похвастаться этим по отношению к вам.

Это был удар ниже пояса. Я видела, как он на мгновение опешил. Он привык, что женщины — и жена, и любовницы — крутятся вокруг него, жаждут его внимания. А я только что заявила, что он мне безразличен.

— Что касается обвинений… — продолжила я, возвращая себе инициативу в разговоре. — Я не обвиняла ее ни в чем, чего бы она не совершала. Или вы будете отрицать, что дарили ей изумрудное колье?

Его челюсти сжались. Он не ожидал, что я буду в курсе таких подробностей.

— Это не ваше дело, — процедил он.

— Ошибаетесь. Это становится моим делом в тот самый момент, когда ваша… гостья, — я произнесла это слово с нескрываемым сарказмом, — является в мой дом без приглашения и с порога начинает меня оскорблять.

— Она вас оскорбляла? — в его голосе прозвучало откровенное недоверие. — Изабелла — леди до кончиков ногтей. Она бы никогда…

— Она бы никогда? — я рассмеялась, и в моем смехе не было ни капли веселья. — Вы действительно так думаете? Или вам просто удобно так думать? Позвольте, я процитирую вам эту «леди до кончиков ногтей». «Какая приятная неожиданность застать вас не за едой». «Чем же вы были заняты? Подсчетом калорий в пирожных?». «Вы, нищая, толстая деревенщина». Вам продолжить? Или этого достаточно, чтобы составить представление о ее манерах?

Я говорила спокойно, без крика, но каждое слово было пропитано ледяной яростью. Я видела, как меняется выражение его лица. Он все еще был зол, но к гневу примешивалось… сомнение. Он смотрел на меня, и я видела, что он пытается понять, лгу я или нет.

— Она не могла такого сказать, — упрямо повторил он, но уже не так уверенно.

— Могла. И сказала. Она приехала сюда, не застав вас, и решила выместить свою досаду на мне. Она ожидала увидеть забитую, плачущую дурочку, которую можно безнаказанно унижать. Она