Всего хорошего - Юлия Вереск

– Я же говорила, что тебе необязательно работать. По крайней мере, на первых курсах. Ничего страшного, если у тебя не получается совмещать. Еще успеется.

– Нет, все в порядке. В смысле, не совсем, поэтому я хотела поговорить с тобой кое о чем. Вернее, кое о ком. О папе.

– О папе? – повторила мама, как будто плохо расслышала, и между ее бровей появилась тонкая морщинка.

– Да.

Мама вздохнула:

– Что ж, давай поговорим.

Они сели в глубине парка на скамейку, скрытую от глаз прогуливающихся густыми кустами: асфальтовое покрытие было усеяно шелухой от семечек, а ненасытные голуби, курлыкая, ходили неподалеку от них. Женя разломала кончик вафельного рожка и бросила крошки голубям. Те, хлопая крыльями, скучковались у ее ног.

– Так о чем конкретно ты хотела поговорить? – Мама выглядела напряженной и растерянной. – Если что, я никогда не запрещала тебе с ним общаться. И не запрещаю сейчас. Как и с бабушкой.

– Я знаю.

Это была правда. Мама позволяла Жене общаться с бабушкой сколько угодно и ночевать у нее, а еще принимала у себя в гостях, хотя для нее, наверное, это было не так просто, только в детстве Женя этого не понимала.

– Я хотела узнать, почему вы, ну… разошлись. Это ведь было почти сразу после моего рождения.

Женя слышала бабушкину мистическую версию – кто-то завидовал Жениным родителям, потому что они были молодые и красивые, влюбленные и счастливые, и хотел навредить: в день их свадьбы (а праздник отмечался в бабушкином доме) кто-то воткнул лезвия в деревянный порог дома, чтобы рассорить их.

– Так бывает. Нет какой-то конкретной причины. Просто одно наложилось на другое, и вот… Твой отец оказался неготовым к ответственности.

– Он не хотел, чтобы я рождалась? Не хотел детей?

– Думаю, что он просто не создан для семейной жизни. – Мама пожала плечами. Раньше она отзывалась о нем гораздо эмоциональнее. – На самом деле он всегда как будто… не знаю, ускользал. Словно только мне надо было все это. Он убегал, а я догоняла. Вот, да, пожалуй, он все время убегал.

«Как и я», – подумала Женя. Она тоже боялась настоящей эмоциональной близости.

После развода мама и отец пытались снова сойтись, даже жили вместе, но у них все равно ничего не получалось.

– Тогда зачем он женился?

– Я не знаю, – просто ответила мама. – Мы были молодыми и…

– И глупыми? – усмехнулась Женя.

– Не думай, что мы тебя не хотели… Просто так бывает. У нас вот не сложилось, но это не значит, что… что это из-за тебя. Или что я о чем-то жалею.

Подрастая, Женя часто слышала, как мама жаловалась на бывшего мужа подругам, отзывалась о нем совсем не так, как могла бы отзываться влюбленная женщина. Она винила его во всем, и с каждым ее словом обида росла в Жене все больше и больше – не только к отцу, но и к мужчинам в целом.

– А мне казалось, что жалеешь. В прошлом ты винила во всем отца. Плохо о нем говорила. Я слышала твои разговоры с подругами. И думала, что тебе плохо с нами.

– Тогда я была моложе и… чуть вспыльчивее. Но я точно не жалею о твоем появлении.

Женя задумалась.

– Он, конечно, виноват, но… Не знаю. – Женя дернула плечом. Ее кожа пахла кремом от солнца. – Не знаю. Мне кажется, что я начала жить с мыслью, что могу доверять только себе. Положиться только на себя. Я не хочу тебя обвинять, правда. И говорю это не для этого. Хочу разобраться.

– Жень… – Теплая мамина ладонь опустилась на Женину коленку. – Я не оправдываю себя, но ты мой первый и единственный ребенок. Мы были молоды. У меня не было инструкции о том, как обращаться с детьми, что можно говорить, а что – нет. Я очень злилась на твоего отца. За то, что все так получилось. Я ведь действительно любила его. И, выходя за него замуж, была уверена, что мы проживем вместе до конца жизни. Что он исправится, потому что я люблю его, остепенится, станет надежнее. Но все начало разваливаться, и я никак не могла на это повлиять. Я злилась, может, даже ненавидела его, думала, что… что еще ему нужно? У него есть жена, которая его любит, дочь, мама, которая всегда на его стороне, работа… Но для него кое-что было важнее всех нас, и это…

– Алкоголь, – договорила за нее Женя.

– Да. И он был зависим. Он не мог отказаться от него, начал пропадать, сначала на несколько часов, потом дней, потом недель, и в конце концов я не выдержала. Я правда хотела сохранить семью ради тебя, но поняла, что не смогу. Это было слишком. Мне нужно было зарабатывать деньги, поднимать тебя. Уже стало не до переживаний.

– Мам…

– Я не думала, что ты запомнишь мои слова и придашь им такое значение… Но тогда мне как будто было нужно, чтобы ты разделила со мной эти чувства, чтобы мы ощущали одно и то же. Да, это глупо. И сейчас я могу сказать тебе, что не все такие. Не все плохие. Я долго жила с мыслью, что больше не смогу никому доверять, что точно не выйду замуж, даже если мне заплатят, но потом я встретила Вениамина.

Женя улыбнулась:

– Но ты так и не вышла замуж…

– Ты неправильно интерпретируешь мои слова. – Мама улыбнулась. – Я говорю о другом.

– Да, о том, что ты нашла свое счастье. Так он тебя разубедил?

– Видимо, так. – Мама легонько сжала Женину коленку и убрала руку. – А у тебя есть тот, кто может тебя разубедить?

– Не знаю, мама, не знаю. А ты могла еще раз выйти замуж?

– Может быть.

Женя вспоминала разговор с улыбкой. После него ей стало чуть легче: мама никогда не заменит ей бабушку, но, возможно, она научится делиться с ней переживаниями так же, как и с бабушкой. Со временем.

Все здесь напоминало о бабушке. Жене стоило только закрыть глаза, чтобы погрузиться в темноту и увидеть себя, рисующую ступеньки помадой на зеркале. Ножки стола по-прежнему были облеплены наклейками, которые бабушка так и не смогла содрать до конца. Все растения в горшках почти завяли, их листья опустились – мама иногда приходила сюда, чтобы полить их, но редко, да и о них никто не заботился, потому что всем было все равно на какие-то цветочки. Женя решила, что отдаст хотя бы часть из них Рите, спасительнице растений – та вытащит любой цветок с того света.

Женя вылезла из домика, прошлась по комнате и заглянула в спальню: на пузатом телевизоре по-прежнему лежала вязаная белая салфетка, а в тумбочке под ним лежали видеокассеты с мультиками. На стене висела Женина фотография в деревянной рамке.

Заходить на кухню Женя боялась больше всего. Она вновь походила по гостиной, разобрала домик, аккуратно разложила подушки по дивану, вернула стулья на место, переместила все фотографии с пола на стол и нашла в одном из альбомов старый конверт, вложенный между страниц с ячейками для снимков. Кривоватым почерком с наклоном влево было написано дедушкиной рукой: «всего fb», что значило «всего хорошего». Позже Женя сократила эту фразу до fb, и они с друзьями стали постоянно использовать ее – они все время желали друг другу всего хорошего.

Женя сфотографировала конверт, чтобы после отправить его в чат, и направилась на кухню. На столе стояла пустая стеклянная вазочка. В шкафчиках – посуда, которой давно никто не пользовался. Старая плита покрылась пылью. Из окна можно было увидеть бездомную кошку, которая сидела на скамейке возле бани и грелась на солнце. Чуть дальше – теплица, небольшой огород и маленькое болотце, в котором Женя когда-то ловила лягушек.

Она улыбнулась. Дом оживал, наполнялся голосами из прошлого, улыбками, тихими шагами или топотом, когда они играли в догонялки и нервировали бабушку – только не пораньтесь, просила она. Однажды они с Савой нарвали черной рябины и обмазали раздавленными ягодами локти и коленки: все это выглядело как свежая кровь. Они, прихрамывая, пришли к бабушке. Сначала та перепугалась, но после посмеялась и попросила так не делать, если они не хотят, чтобы у нее случился инфаркт.

Здесь, на кухне, Женя в первый и последний раз выпросила у бабушки разрешения покрасить волосы, хотя бы прядку – бабушка согласилась и позволила Жене покрасить одну прядку в темно-красный. Женя переоделась в старый бабушкин халат и намазала светло-рыжий локон – в нос тут же ударил химозный запах краски. Женя чувствовала себя невероятно взрослой,