Не смотри в мои глаза - Анара Саган

Я решаю все вопросы раньше, чем планировал. Не хочу проводить в этом городе ни одного лишнего гребаного часа. Я рвусь домой. Меняю билет и возвращаюсь рано утром.

Дом молчит. Слишком спокойно. Тревожно тихо. Как бывает только перед чем-то важным. Я стою в прихожой и боюсь сделать шаг. Первое, что приходит в голову — она ушла. Не дождалась. Передумала. Квартиру отремонтировали раньше, зря я договорился с подрядчиком.

Я поднимаюсь наверх быстро, почти бегу. Захожу в её комнату, замираю. Кровать пуста. Сердце пропускает удар. Но вижу вещи на месте. Заглядываю в детскую, Майки спит, но Аны нет и тут.

Я разворачиваюсь, погруженный в мысли о том, где она может быть, вхожу в свою спальню — и вижу её. Она спит, свернувшись клубком на моей половине кровати, в моей серой футболке, волосы разметаны по подушке. Она здесь.

У меня подкашиваются колени. Я опускаюсь на пол у стены. Колени к груди. Ладони в волосы. И дышать становится трудно. Настолько, что хочется завыть. Это больше, чем влюбленность. Больше, чем влечение и желание. Я её люблю. Я, черт возьми, люблю её. Я хочу видеть её вот так каждое утро. Хочу, чтобы она была частью всего. Моей жизни, моего дома.

И от этого становится страшно. До дрожи. Потому что с любовью приходит страх потерять. Думаю о предстоящем разговоре и не сразу слышу, как скрипит матрас. Она садится, смотрит на меня сонными, но встревоженными глазами. Встет и подходит, не говоря ни слова. Садится рядом, обнимает за плечи. Молчит. Просто держит.

— Ты в порядке? — шепчет она, прикасаясь к волосам, осторожно гладит меня, спускаясь к шее. Эта нежность разрывает меня на части.

Я киваю, не поднимая головы. Она делает вдох. Слишком медленно, такой, какой делают перед признанием, которого не хочется слышать, потому что знаю, что там будет.

— Я вспомнила тебя и ту… ту ночь. Я тоже боюсь, Арсен. Боюсь, что ты... будешь видеть во мне всё, что потерял. Что не сможешь забыть. Что будешь винить — даже если молчишь. Я не хочу быть чьей-то болью. Мне казалось, что ты избегал меня из-за этого, что не мог смотреть на меня…

Я поднимаю глаза. Смотрю на неё. Она говорит это... как будто чувствует вину. Но за что? Неужели так выглядела моя попытка не причинить ей боль. Или я боялся причинить боль себе?

— Ана, я держался подальше только лишь потому, что боялся причинить боль тебе, боялся приблизиться, а потом… — выдыхаю я. — Ты моё спасение, ты моё искупление. Только я слишком долго не решался тебе это сказать.

Она улыбается. Неуверенно. Но в глазах появляется что-то тёплое, живое. И я впервые за долгое время чувствую — может, всё ещё может быть хорошо.

POV Ана

Он вернулся рано утром. Я проснулась от лёгкого шума и его прерывистого дыхания — он сидел на полу, сгорбившись, схватившись за голову. Словно всё, что держал внутри, наконец прорвалось. Я обняла его, и он прижался ко мне, молча. Никаких громких слов, никаких признаний. Только дыхание. Сердце, рвущееся из груди. Руки, вцепившиеся в мою спину. Он сказал, что я не его боль — а его спасение, его искупление. Я не стала уточнять, что он имеет в виду. Успеется.

Он был настолько вымотан — физически, эмоционально — что уснул почти сразу, прямо в одежде, уткнувшись носом в мою шею. Я лежала, слушала, как он дышит, и думала, как страшно это всё. Как страшно любить кого-то, кто умеет молчать так убедительно, кто несёт в себе неподъемный груз и не хочет или не может разделить тяжесть.

Потом я встала, собрала волосы в хвост, написала записку и поехала на работу. День был обычным: телефоны, документы, коллега, пролившая кофе на принтер, срыв одной встречи, спонтанная другая. И всё бы пошло по кругу, как всегда, если бы после обеда в приёмную не зашёл мужчина с папкой в руках.

— Арсен Тимурович на месте?

— Нет, он будет позже, у вас что-то срочное? Что мне ему передать?

— Он просил документы по одному делу, я подготовил, вот. Но дело конфиденциально, — выразительно посмотрел на меня.

Ну секрет так секрет, не мое дело. Отнесла в кабинет и собиралась положить на стол, но на пол выпал лист. Сердце застучало глухо. В ушах шум. Слова начали сливаться в чёрные полосы. Причиной аварии, в которой погибли мои родители, был не отказ тормозов. Не ошибка моего отца. Это была машина, потерявшая управление и выехавшая на перекрёсток на жёлтый. Машина, в которой был Арсен.

Я села. Нет — осела. Как будто изнутри выбили опору. Он знал. Всё это время он знал. Он не просто был рядом с моей болью — он был частью её. И не сказал. Молчал. Лгал. Смотрел мне в глаза — и молчал. Смотрел в глаза… Вот почему он не смотрел в мои глаза поначалу. Не мог или боялся, что я вспомню. Мне кажется, что не хватает воздуха. Я выбегаю в «кофейню», наливаю себе воды.

Это был несчастный случай. Несовершенство секунд. Жёлтый свет, занос, потеря управления, неверная оценка расстояния.

Но он выбрал молчание. Не поверил, что я справлюсь с правдой. Почему?

И я поняла: я ухожу не потому, что он стал причиной аварии. Я ухожу, потому что он сделал меня частью лжи. Потому что всё это время — он выбирал молчание.

Он знал с самого начала. И всё это время — врал.

Он смотрел на меня — и молчал.

Вот она — причина его холодности, его отстранённости. Его молчания, которое я пыталась расшифровать как сдержанность, как силу. Но теперь понимаю: он всё это время не мог простить себе. А потому — не смог поверить в меня.

И всё, что было между нами… стало другим.

Я ушла с работы сразу, компания не рухнет. Сейчас это не моя проблема, я просто пытаюсь не потерять контроль над своей рухнувшей жизнью, которая несется на всех парах к обрыву. Я приехала домой в тишину. Домой… всего несколько дней, а я уже называю это место домом. Потому что домом стали не стены, а человек. Но сейчас его нет. Арсена нет. Это, наверное, хорошо. Не знаю, что бы делала, увидь сейчас его. А может, наоборот, будь он здесь, мы бы разобрались.

Я начала собирать вещи молча. Механически. Без крика, без слёз,