Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

ответил Влад. — У нас есть немного времени. Он не ударит, пока не будет уверен, что выиграет. А я пока не дам ему этой уверенности. Нужно выяснить, кто из моих людей работает на него. Информатор написал «кто-то из своих». Это может быть кто угодно — Глеб, Марина, даже водитель.

— Я могу помочь, — сказала я. — Я была в его компьютере, видела файлы. Я запомнила имена, даты, суммы, номера счетов. Всё.

Влад посмотрел на меня с уважением — впервые, кажется, за всё время.

— У тебя фотографическая память? — спросил он.

— Нет, просто я филолог, — ответила я. — Я запоминаю тексты, цифры, структуры. Если я что-то прочитала — даже мельком — я не могу это забыть. Это как игра на пианино: один раз выучил — пальцы помнят.

— Опасный навык, — сказал он.

— Для тебя — опасный, — согласилась я. — Но для Клима — тоже. Мы можем объединиться.

— Ты предлагаешь союз? — спросил он.

— Я предлагаю перемирие, — ответила я. — Ты перестаёшь угрожать мне и моей семье. Ты возвращаешь мне телефон и документы. Я помогаю тебе победить Клима — всей информацией, которую запомнила, и тем, что ещё узнаю. После этого ты меня отпускаешь. Долг закрыт. Мы друг друга не знаем.

Влад долго смотрел на меня. В его глазах я читала борьбу — между его привычкой контролировать, властвовать, не доверять никому — и чем-то другим, чему я не знала названия. Может быть, надеждой. Может быть, одиночеством.

— Идёт, — сказал он наконец.

— Честно? — переспросила я.

— Честно, — ответил он.

Он протянул мне руку. Большую, тёплую, с длинными пальцами и кольцом из тёмного металла. Я взяла её — и он помог мне подняться с пола. Осколки кружки хрустнули под моими кедами, но я не обратила внимания.

Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на своей макушке. Он не отпускал мою руку, и я не отнимала.

— Алиса, — сказал он тихо.

— Что?

— Я не хочу тебя отпускать.

Моё сердце пропустило удар.

— Ты обещал, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы заключили сделку.

— Я знаю, — ответил он. — Но я не хочу.

Он отпустил мою руку, сделал шаг назад. Взял водолазку со спинки стула, но не надел — просто сжал в кулаке.

— Завтра начнём работать над планом, — сказал он. — Утром я принесу тебе телефон. Не твой старый — он в полиции, на экспертизе (я соврал, когда сказал, что он у меня). Я куплю новый. С сим-картой. Сможешь позвонить маме, но не говори ничего про меня. Скажи, что уехала на месяц к подруге в другой город.

— Хорошо, — ответила я.

— А сейчас спи. Тебе нужно восстанавливаться после болезни.

— Ты тоже поспи, — сказала я.

— Не могу, — ответил он, и в его голосе снова зазвучала усталость. — Ты же знаешь.

— Ложись здесь, — сказала я. — На моей кровати. Я на полу посижу.

— Ты больна, — напомнил он. — И ты — девушка. Я не позволю.

— Тогда ложись на пол, — сказала я.

Он усмехнулся — уже мягче, почти тепло.

— Ты невыносима.

— Знаю, — ответила я.

Он лёг на пол. Я дала ему подушку и одеяло — единственное, что было в моей комнате. Самому постелил на полу, благо ковролин был достаточно толстым. Он вытянулся во весь рост, положил руки под голову и уставился в потолок.

Я накинула халат — тот самый, который он дал мне в первую ночь — и легла на кровать, свернувшись калачиком. В комнате было темно и тихо, только слышно, как он дышит — ровно, глубоко.

— Спокойной ночи, — сказала я в темноту.

— Спокойной ночи, — ответил он.

Некоторое время мы молчали. Я думала о том, что он рассказал — об отце, о мести, о том, как стал тем, кем стал. И о том, что в этой холодной, жестокой оболочке живёт шестнадцатилетний мальчик, который так и не смог оплакать смерть отца.

— Влад, — позвала я.

— М-м?

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Ты не заслужил.

Он молчал так долго, что я подумала — не ответит.

— Спасибо, — сказал он наконец. И в этом коротком слове было больше, чем в любых长篇 речах.

Я закрыла глаза и провалилась в сон — мягкий, глубокий, без кошмаров. Мне снился старый рояль, пахнущий деревом и воском, и мои пальцы, бегущие по клавишам. А рядом, в полутьме, сидел человек с серыми глазами и слушал.

Я не знаю, спал ли Влад в ту ночь. Но когда я проснулась утром — от солнечного света, пробившегося сквозь занавески — его уже не было. На стуле висела его водолазка, пахнущая дымом и кожей. На тумбочке стояла кружка горячего чая с мелиссой — свежезаваренного, сладкого, с мёдом. Рядом лежал новый телефон в простом чёрном чехле.

Я улыбнулась и сделала глоток.

Перемирие началось.

Глава 11

Утро началось с того, что Влад вошёл в мою комнату без стука — но на этот раз не с гневом, а с чемоданчиком в руке. Чемоданчик был чёрным, плоским, похожим на те, в которых носят ноутбуки. Он положил его на мою кровать и открыл.

Внутри, в бархатном углублении, лежал пистолет.

Не игрушечный, не муляж — настоящий. Чёрный, матовый, с коротким стволом и рифлёной рукояткой. Рядом — запасная обойма и глушитель, отсоединённый.

Я смотрела на него, и во рту пересохло.

— Это «Глок 19», — сказал Влад спокойно, как будто речь шла о новой кофеварке. — Компактный, почти не даёт отдачи. Предохранитель здесь. Чтобы снять, нажимаешь вниз. Перед выстрелом досылаешь патрон в патронник — вот так дёргаешь затвор.

Он показал. Металлический лязг прозвучал оглушительно в тишине комнаты.

— Зачем ты мне это показываешь? — спросила я, хотя догадывалась.

— Я уезжаю на встречу с Климом, — сказал Влад. — Это может быть ловушка. Если что-то пойдёт не так, ты останешься одна в доме. Глеб будет с тобой, но если их будет много…

Он замолчал, глядя мне в глаза.

— Если кто войдёт не с кодовым словом — стреляй, — сказал он. — Потом разберёмся.

— В какое слово? — переспросила я.

— «Чай с мелиссой», — ответил он. — Если кто-то постучит и скажет эту фразу — это свой. Если нет — стреляй, не думая. Даже если покажется, что это я. Клим может заставить кого-то говорить моим голосом. Кодовое слово — твоя защита.

— Я не могу стрелять в людей, — сказала я. — Я даже курицу не убивала.

— Сейчас не время быть вегетарианкой, — ответил Влад. Он взял пистолет, сунул его в мою руку, сомкнул мои пальцы вокруг