Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

Его руки были тёплыми и уверенными. Он сжал мои ладони, и я почувствовала сталь пистолета, холодную, чужую, страшную.

— Я не хочу, — прошептала я.

— Я тоже не хочу, — ответил он. — Но я хочу, чтобы ты осталась жива.

Он отпустил мои руки, закрыл чемоданчик и вышел. Через минуту я услышала, как заурчал мотор «Майбаха», как открылись ворота, как тишина сомкнулась над домом.

Я осталась одна с пистолетом.

Я положила его на тумбочку, как будто он был ядовитой змеёй. Смотрела на него и не могла отвести взгляд. Чёрный, гладкий, смертоносный. Я никогда даже не держала оружие в руках, разве что в тире на втором курсе — мы ходили с Ленкой по приколу, стреляли из пневматики по мишеням. Тогда я промазала все десять выстрелов. Ленка попала в яблочко и хохотала до слёз.

Сейчас было не до смеха.

Я спустилась на первый этаж. Марина хлопотала на кухне, готовила завтрак — она не знала, что Влад уехал. Глеб стоял у входной двери, как обычно, молчаливый и огромный. Я поймала его взгляд.

— Влад уехал, — сказала я.

— Знаю, — ответил Глеб.

— Он оставил мне пистолет.

Глеб кивнул. Ни удивления, ни одобрения — просто факт.

— Вы умеете с ним обращаться? — спросил он.

— Нет.

— Тогда смотрите, — сказал Глеб.

Он вытащил свой пистолет — огромный, чёрный, похожий на те, что носят спецназовцы в кино. Быстро, как автомат, снял предохранитель, дослал патрон, поставил на предохранитель обратно. Положил на ладонь.

— Держите двумя руками. Слабее сжимайте — отдача выбьет оружие из рук. Сильнее — будете стрелять в потолок. Цельтесь в центр корпуса. Не бойтесь. Страх — это нормально. Главное — стрелять, когда надо. Не "если", а "когда".

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Служил, — коротко ответил Глеб. — Там или ты, или тебя.

Он спрятал пистолет обратно в кобуру и отошёл к двери. Марина позвала завтракать. Я поела через силу — пища не лезла в горло. Мысль о пистолете, лежащем в моей комнате, не давала покоя.

Время тянулось медленно. Я перемыла посуду, протёрла пыль, заправила кровати. Всё, как обычно. Но в каждом шорохе, в каждом скрипе пола мне чудилась опасность.

Где-то в час дня я спустилась в подсобку за тряпками и вдруг услышала — выстрелы.

Сначала я не поняла. Подумала — машина чихнула, или петарда, или ещё что-то. Но звук повторился. Резкий, сухой — два раза. Потом третий.

Из прихожей донёсся глухой удар.

Я выбежала из подсобки — и увидела Глеба.

Он сидел на полу, прислонившись к стене, и держался за плечо. Сквозь пальцы текла кровь — ярко-красная, пульсирующая. Его лицо было бледным, но спокойным.

— Они здесь, — сказал он. — Четверо. В чёрном. Приехали на двух машинах. Я одного снял, но меня задели.

— Кто «они»? — спросила я, опускаясь рядом с ним на колени.

— Люди Клима, — ответил Глеб. — Влад предупреждал. Они идут к дому. Вам надо уходить.

— Куда? — я оглянулась на дверь. — Там же они.

— Чёрный ход, — сказал Глеб. — Через кухню. Там калитка в лесу. Бегите.

— А вы?

— Я задержу их, сколько смогу. — Он попытался встать, но пошатнулся и снова сел. Рана была серьёзной — пуля, видимо, задела артерию, кровь не останавливалась.

— Вы умрёте, — сказала я.

— Это моя работа, — ответил Глеб.

И тогда я приняла решение. Не знаю, откуда оно взялось — из отчаяния, из злости, из того самого странного упрямства, которое заставляло меня вставать после четырёх провалов на экзамене. Я не могла оставить Глеба умирать. Не могла убежать, оставив его одного.

— Где аптечка? — спросила я.

— В подсобке, на третьей полке, — ответил Глеб. — Но не надо…

Я уже бежала. Схватила красную сумку с крестом, вернулась, разорвала рукав его куртки. Рана была ужасной — пуля вошла в плечо и застряла где-то глубоко, вокруг всё распухло, кровь текла ручьём. Я прижала бинт к ране, наложила давящую повязку, как учили когда-то на курсах первой помощи (я ходила на них на втором курсе и даже сдала зачёт — мама настояла, сказала: «мало ли что в жизни пригодится»).

— Держите, — сказала я, прижав его руку к повязке. — Не отпускайте.

— Они уже в доме, — прохрипел Глеб.

Я услышала шаги. Тяжёлые, грубые — несколько пар. Голоса — мужские, низкие.

— Обыскать всё! — приказал кто-то. — Влад уехал, здесь только бабы и раненый пёс. Найти девку, она нужна живой!

Живой. Им нужна была я. Живой.

В голове щёлкнуло. Я встала, выпрямилась, отряхнула колени. Зачем-то поправила волосы. Потом пошла навстречу голосам — на звук, в сторону главной гостиной.

Глеб что-то крикнул мне вслед, но я не слышала.

В гостиной было четверо. Трое в чёрном — формы, шлемы, автоматы. Четвёртый — в гражданском, коротко стриженный, с плоским лицом и маленькими глазками. Он сидел в кресле Влада, положив ноги на журнальный столик, и курил.

Увидев меня, он усмехнулся.

— А вот и наша горничная, — сказал он. — Клим говорил, ты хорошенькая. Не соврал.

— Кто вы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Внутри всё дрожало, но я заставляла себя не показывать страха.

— Друзья, — ответил он. — Приехали забрать тебя. Влад плохой хозяин, мы дадим тебе лучшие условия.

— Влад мой дядя, — сказала я.

Плоское лицо дрогнуло.

— Что?

— Влад — мой дядя, — повторила я, входя в роль. — По матери. Я приехала из Европы погостить. Он пообещал, что никто меня не тронет.

— Врёшь, — сказал мужчина, но уже не так уверенно. — У Влада нет племянницы.

— Откуда вам знать? — усмехнулась я той же холодной усмешкой, какую часто видела у Влада. — Он не рассказывает всем подряд о своей семье. Дядя Влад меня любит. И если со мной что-то случится — вы ответите.

— Ох, какая смелая, — он встал с кресла, подошёл ко мне. — Ты не племянница. Ты должница, которая работает горничной. Мы знаем всё.

— Знаете не всё, — ответила я. — Влад поставил на меня спутниковый маячок. Прямо под кожу. Если меня вывезут за пределы дома — сигнал пойдёт его людям. И тогда вы все окажетесь в базе данных. Дядя Влад не прощает тех, кто трогает его семью.

Я говорила, а сама молилась, чтобы они клюнули. Спутниковый маячок под кожей — это было полным бредом, но в их глазах я читала сомнение. Они не были уверены. Клим сказал им, что я — горничная. Но Влад мог солгать Климу. Мог спрятать племянницу под видом прислуги.