Отраженная реальность - Тери Нова

Я ничего не отвечаю, какой в этом смысл, просто исподлобья смотрю на лицо человека, которого собираюсь когда-нибудь убить, запоминая черты и сигарету, торчащую из уголка рта, оскаленного в жестокой улыбке.

Наши дни

В тот день я думал, что испытал сильную боль, но то была лишь верхушка огромной пирамиды, выстроенной на нашем страхе. Мама не бездействовала, если вы об этом подумали, она просто не знала. Сара Дрейк всегда была слишком невинна и наивна для этого мира, даже когда видела наши раны, она беспокоилась и часто спрашивала, как же так вышло, что во время очередной рыбалки я чуть было не утонул, а Томми сломал руку.

«Мальчишки», – с добродушным смехом отвечал Маршалл, обещая, что впредь будет более бдительным. Для нее он был идеальным во всем, да, порой чрезмерно рассеянным, но все же сильным и благонадежным. Настоящим мужчиной.

Мы с Томми слишком боялись сказать правду, думая, что разоблаченный Маршалл может переключиться и на нее. Поэтому терпели издевательства и побои, участвуя в изматывающих тело и ломающих разум тренировках на выживание.

Однажды за непослушание этот выродок запер нас с Крейзи в сарае без еды и воды на целый день, пока мама гостила у тети. Я по глупости решил, что отсутствие побоев – уже хорошо, а несколько часов изнурительной диеты – не так уж и страшно. Но потом дверь сарая распахнулась, и на пороге возникли две черные тени, одна из которых принадлежала доберману.

На этот раз отчим не избивал меня, а сделал гораздо, гораздо хуже, натравив Блейка на дорогое мне живое существо. Я как мог пытался закрыть своего преданного друга собственным телом, кричал и умолял, ползал на коленях, унижался и плакал. А позже, когда стемнело, закапывал его бездыханное тело в саду вместе с осколками своей души.

Может, это и был тот самый день, когда, пронеся через себя чужую агонию, я сломался до основания и перестал чувствовать боль навсегда.

Она совсем другая.

Сидя в машине и глядя на кружащуюся в свете фар пыль, я улыбаюсь. Розмари Слейд чувствует слишком много, должно быть, в этом ответ на вопрос, почему мои прикосновения не причиняют ей боли. Во мне ее не осталось, ни физической, ни какой бы то ни было еще, и я готов впитать в себя каждую частичку ее дискомфорта, если она только позволит.

В моей голове все еще сотни вопросов, главный из которых «почему?».

Я не понимаю, как мой брат из невинного ребенка, отчаянно стремящегося выжить, превратился в монстра. Неужели он до последнего пытался угождать другим тиранам? Как я проглядел это? Маршалла много лет нет в живых, я убедился в этом лично, когда однажды весной получил полицейский отчет о вскрытии тела, найденного в озере неподалеку от ранчо. Это была копия документа, который разослали всем ближайшим родственникам, включая бывшую жену Маршалла – мою мать. Она, несмотря на давний развод и обвинение в жестоком обращении, выглядела подавленной. По версии криминалистов, мужчина оступился и упал с лодки. Я жалел лишь, что не прикончил его собственными руками, как обещал. Единственной загадкой для меня все эти годы оставался вопрос, почему Маршалл так и не заявил на меня в полицию.

Задвинув тяжелые мысли куда подальше, я наконец выключаю фары, откидываясь на спинку водительского кресла. Окно все еще открыто, и я вдыхаю электрический запах приближающейся грозы, несмотря на сопротивление, вновь воскрешая образ Розмари в своей памяти.

Сегодняшняя тренировка открыла ее с новой стороны, зеркально отразив мое прошлое, и я так гордился ею, черт возьми. Разумеется, моя проверка на выносливость – ничто в сравнении с подготовкой морпехов или тем дерьмом, что Маршалл считал мужским воспитанием. Но для изначально хрупкого человека, побывавшего в аду и сумевшего выбраться, она невероятно сильна телом и духом.

То, что ее сломало, также пробудило в ней желание бороться, за болью и страхом пришли вещи, которые роднят нас в какой-то странной первобытной манере. Мы оба знаем, каково это, когда тебе нельзя замереть, оступиться, упасть, когда каждый твой шаг – это сражение с чем-то большим, чем боль. С собственной памятью. Я вижу, как в ней кипит эта ярость, чувствую запах страха, предвкушаю сопротивление, и та часть меня, которая больше не хочет быть жертвой, становится хищником.

Глава 15

Розмари

Первый сеанс с доктором Коллинз подходит к концу, и это совсем не то, чего я ожидала, когда после трех недель тренировок Хайден вдруг настоял на необходимости терапии. Всю ночь накануне я не смыкала глаз, опасаясь, что новый психотерапевт начнет вытягивать из глубины моего подсознания устрашающие образы случившегося или попытается подловить на лжи. Но нет, эта загадочная женщина только молчаливо восседает на диванчике напротив моего, добродушно улыбаясь. Первые двадцать минут, что я провела в кабинете, больше напоминающем небольшую домашнюю библиотеку, доктор Коллинз тщательно вытирала пыль, используя небольшой резной табурет, чтобы дотянуться до верхних полок. Сославшись на внезапный приступ аллергии и острую необходимость избавиться от раздражителя, она старательно избегала общения, не отрываясь от своего занятия, и я всерьез подумала, что очередная шарлатанка попусту тратит чужое время и деньги, выдавая себя за специалиста.

– Ты можешь полить цветы, пока я здесь закончу, – полубезразличным тоном заявила она, окончательно сбив меня с толку. Взяв металлическую лейку с длинным носиком, я неохотно все же выполнила просьбу, вслушиваясь в слова мелодии, что доктор напевала себе под нос. И вот теперь она просто сверлит меня взглядом, выдавая короткие, ничего не значащие фразы примерно раз в минуту. Полагаю, что череда разрозненных действий – всего лишь уловка, чтобы я смогла почувствовать себя уютней в тревожном молчании. Остатки сеанса ограничились лишь этим странным взаимодействием, поэтому со звонком таймера я была счастлива наконец оказаться по другую сторону двери.

Вне пределов кабинета прижимаюсь спиной к деревянной поверхности, покрытой цветным лаком, и обещаю при следующей встрече высказать Хайдену все, что думаю о его нелепой идее. Мне не нужны мозгоправы, в особенности такие не заинтересованные в том, чтобы добиться успеха в лечении пациента. Я не только почти на сто процентов уверена, что есть другое решение, но и с каждым днем старательно приближаюсь к нему.

Сделав шаг от двери, направляюсь к выходу, где в машине меня ожидает охрана, но коридор внезапно начинает казаться длиннее, чем раньше, он тянется густой бесконечной тенью. Пол раскачивается под ногами,