Академия Форхиллз - Дарья Михайловна Сорокина

просто невероятно! Готовлю шпажку для Шона, наблюдая, как маршмеллоу на моей увеличивается в размерах и покрывается желтой карамельной корочкой. Запах сладкого попкорна наполняет сырой холл, и тут начинает становиться по-настоящему уютно.

— Предлагаю сделать это место нашей новой базой, — Джез вытаскивает из камина две порции запеченных маршмеллоу.

— Собираешься и в этом году прятаться ото всех, — неодобрительно спрашивает Шон. — Может, хватит уже?

Я не до конца понимаю положение четырех великих семей в академии. Мне все больше начинает казаться, что эта компашка тут изгои, а не элита. А раз я с ними, то и я неизбежно попаду кому-то в опалу.

— А от кого вы прячетесь? — спрашиваю я, разламывая первую зефирину, которая внутри похожа на растаявший пломбир. На вкус такая же, мычу от удовольствия, когда горячая субстанция растекается у меня по языку. Шон в этот момент не сводит с меня своих темных глаз и шумно сглатывает. В какой-то момент я сама себя начинаю ощущать пришпиленной и поджаренной на открытом огне.

— Нас не очень любят остальные студенты. Многие мечтают о реформах, другие семьи считают, что академия себя давно изжила, а одаренные дети не должны сдерживать свой потенциал, — объясняет Лиам. — Плюс из-за нас возвели барьер, и студенты временно не могут практиковать свои способности. Мы теперь самая обычная школа.

Я бы, конечно, поспорила.

— Четыре семьи устанавливают правила? — уточняю я, заправляя вторую маршмеллоу в рот, стараясь игнорировать пожирающий взгляд Шона.

— Да. И это мало кому нравится. Торнхарт, Эшрейвен, Мисткросс и Теймроуз пользуются дарами и живут в роскоши, в то время как остальным приходится быть скромнее.

— Иначе их постигнет кара пятой семьи? — уточняю я, и пламя в камине на мгновение гаснет, а затем снова вспыхивает.

— Никто не знает, чего такого натворила пятая семья, это было слишком давно, — печально говорит Джез и обхватывает себя за коленки.

— Ты их не видела?

Она качает головой, а затем оживляется:

— Но я принесла доску, вдруг нам удастся пробиться через защиту академии и вызвать чей-нибудь дух.

С этими словами Джезабель берет самодельную деревянную доску и кладет перед камином.

— Это паршивая идея, Джез, — вмешивается Лиам. — Мы не знаем, что это были за люди и почему их предали забвению, может быть, они сотворили что-то действительно ужасное.

Я обернулась к окну, которое выходило на старое кладбище. Вряд ли плохие люди так заботились о своих родных и возводили на память прекрасные скульптуры. Я скорее поверю, что что-то ужасное сотворили именно с ними.

— Шон, а ты? — спросила его Джезабель, и он подсел к нам

— Я за. Хочу узнать правду, какой бы она ни была.

— Да чтоб вас! — Лиам тоже сдался и последовал за кузеном.

Джез положила указатель в центр доски с выжженными буквами алфавита и цифрами от нуля до девяти. Все как на обычной игрушке: стандартные “да” и “нет”. Только вместо привычного “Прощай” слово “Спасибо”.

Девушка быстро пояснила:

— Не смысла прощаться с духами, они всегда рядом, уж поверьте. Я подумала, что благодарить их за помощь куда правильнее.

Ни у кого не возникло желания шутить над этим. Напротив, все выглядели серьезными и сосредоточенными. Камин отбрасывал оранжевые блики на лица моих новых друзей по несчастью, и я думала о том, что сижу в компании, возможно, самых могущественных людей на свете.

Джез бегло рассказывала нам правила, предостерегала от вопросов, которые нельзя задавать духам, предупредила, что, если планшетка начнет вести себя странно, нам тут же следует закончить сеанс. По мне, так все происходящее уже до чертиков странно, но прекращать мне не хочется, электричество уже искрит на кончиках моих пальцев, и я предвкушаю захватывающий опыт.

— Приложите указательные и средние пальцы к планшетке, — раздался тягучий голос Джезабель. Она совершенно не играла, не вживалась в роль, я верила ей и вытянула руку.

Позади меня сидел Шон, и его горячее дыхание ерошило мне волосы на затылке. Сосредоточиться будет явно труднее, чем я рассчитывала.

— Духи этого поместья, мы взываем к вам со всем уважением наших четырех семей…

Она едва успела договорить, как огонь в камне резко погас, и только красные прожилки на углях давали немного света и напоминали вспухшие вены, которые двигались в такт мерному дыханию дома. Мои пальцы словно приклеило к планшетке, и я не могла отдернуться, судя по панике в глазах Лиама и Джез с ними произошло то же самое. К такому никто из нас не было готов, а затем я услышала леденящий душу детский смех и погрузилась во тьму.

— Виви…

— Вивьен!

* * *

— Виви!

Вздрагиваю, когда сестра зовет меня. Ей впервые за долгое время по-настоящему весело. Нас позвали в гости в огромный дом, но мне тут не очень уютно, хочется спрятаться ото всех, а особенно от людей в одинаковых черно-белых одеждах, которые то и дело спрашивают, как у меня дела и не нужно ли сводить меня в туалет. Но мне уже пять, и я прекрасно знаю, когда и что мне нужно делать.

— Вот ты где! Попалась!

Ви отдергивает длинную занавеску, за которой я прячусь, сжимая папин фотоаппарат. Мне запретили снимать в этом доме, и я боялась, что меня заставят удалить то немногое, что я успела нащелкать.

— Тише ты, Вианор, а то тот сердитый пингвин опять придет, — шикаю я на сестру, но она пуще прежнего заходится заливистым смехом, и я вжимаю голову в плечи.

— Да тут много пингвинов. Целая Атлантида!

— Антарктида, — поправляю ее, и Ви показывает мне язык.

— Пойдем, покажу кое-что.

Мне скучно, и я быстро соглашаюсь. Мама все равно закрылась с грустной тетей за одной из бесконечных дверей этого дома.

Ви двигается вприпрыжку и постоянно повторяет, как круто наверно тут жить. Мне сложно согласиться, на меня давят высокие потолки, пугают длинные коридоры, и больше всего на свете я хочу вернуться в нашу тесную квартирку в Ноугейте, а еще чтобы грустная тетя перестала плакать. Ее слезы звенят колокольчиками у меня в груди до сих пор. Но что я могу поделать, мне всего пять.

— Тут, — Ви переходит на шепот у одной из дверей и начинает смешно красться, прямо как в мультиках. Повторяю за ней, и страх быть пойманными заставляет нас обеих тихо хихикать. Именно из-за этого мы всегда проигрываем в прятки, когда прячемся вместе. Нам очень сложно сдержать смех, когда нас ищут.

За дверью пахнет больницей, да и сама комната настолько белая, что слепит глаза. Только занавески тут другого цвета: голубые. Мы заходим внутрь, и на высокой