Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— Ты уже сказал. Ты любишь меня.

— Это не всё. — Он провёл рукой по моей щеке. — Я хочу, чтобы ты знала: ты — лучшее, что было в моей жизни. Даже если это продлилось всего несколько недель.

— Не говори так, — попросила я. — Как будто прощаешься.

— Не прощаюсь. Просто... готовлюсь к худшему.

Я прижалась к нему. Крепко. Так, чтобы он не мог уйти. Даже в своих мыслях. Я чувствовала, как бьётся его сердце — сильнее обычного. Стук-стук-стук. Живой. Пока живой.

— Останься со мной сегодня, — сказала я. — Не как Танк. Как Андрей.

— Я всегда с тобой как Андрей, — ответил он. — Танк — для других.

Он поцеловал меня. Нежно, медленно, как будто пробовал на вкус. Я ответила — так же осторожно, боясь спугнуть этот момент. Наши губы встретились, и я почувствовала, как внутри тает лёд, которым я сковывала себя все эти дни.

Мы целовались долго. В темноте, под шум дождя за стенами. Капли барабанили по крыше, ветер завывал в щелях, но здесь, в этом маленьком убежище, было тепло и безопасно. Его руки гладили мою спину, мои волосы, мои плечи. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его желание — не только физическое, но какое-то глубинное, человеческое. Желание быть рядом. Быть нужным. Быть любимым.

— Юля, — прошептал он, отстраняясь. — Ты уверена?

— В чём?

— В том, что мы... — он запнулся. — Что это не ошибка.

— Я уверена в тебе, — сказала я. — В нас. Всё остальное — не важно.

Он снова поцеловал меня. Теперь иначе — глубже, откровеннее. Я чувствовала, как его руки дрожат. Не от холода — от напряжения, которое он сдерживал слишком долго. Годы одиночества, годы борьбы, годы, когда он не позволял себе быть слабым. А сейчас — позволил. Со мной.

— Я боялся этого момента, — признался он. — Боялся, что напугаю тебя. Что ты увидишь мои шрамы и... уйдёшь.

— Я уже видела твои шрамы, — ответила я. — В подсобке аптеки. В убежище. Они не пугают меня. Они — часть тебя.

— Самая уродливая часть.

— Нет. Самая живая.

Я сняла с него футболку. Провела пальцами по его груди — по старым рубцам, по свежим шрамам, по татуировке на ключице. Он вздрогнул, но не отстранился. Я чувствовала, как под моими пальцами напрягаются мышцы, как его дыхание становится глубже.

— Ты красивый, — сказала я. — Несмотря на всё. Или благодаря.

— Ты сумасшедшая, — усмехнулся он.

— Возможно. Но это не отменяет правды.

Он перевернул меня на спину, навис сверху. Я смотрела на его лицо — в свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь щели, оно было почти нереальным. Острые скулы, шрам над губой, глаза — тёмные сейчас, но я знала — серые. Я провела рукой по его щеке, чувствуя лёгкую щетину.

— Я люблю тебя, Юля, — сказал он. — И, наверное, никогда не перестану.

— И я тебя, — ответила я.

Он поцеловал меня — в губы, в шею, в ключицу. Я закрыла глаза и позволила себе раствориться. В его руках, в его дыхании, в его шёпоте, который был громче любого крика.

Мы не спешили. Не было ни страсти, ни торопливости. Была нежность. Была уязвимость — его, моя, наша общая. Мы раздевали друг друга медленно, как будто боялись, что это в последний раз.

Его шрамы — я целовала каждый. След от ножа на боку — тот самый, который я перевязывала в первую ночь. Круглый шрам на плече — от пули, как он рассказывал. Россыпь мелких рубцов на руках — осколочные, из армии. Я целовала их и чувствовала его боль, его историю, его жизнь, которая могла оборваться сто раз, но не оборвалась.

Мои слёзы — он вытирал большими пальцами.

— Не плачь, — просил он.

— Это от счастья, — отвечала я.

Мы стали одним целым. Не только телами — душами. Я чувствовала его боль, его страх, его надежду. Он чувствовал мою. В ту ночь не было Танка и аптекарши. Были Андрей и Юля. Два человека, которые нашли друг друга в темноте.

После — мы лежали, обнявшись. Я слушала, как бьётся его сердце. Ровно, сильно, как мотор. Я перебирала его волосы, гладила по спине, чувствуя, как постепенно расслабляются его мышцы.

— Ты спишь? — спросила я.

— Нет. Думаю.

— О чём?

— О том, что хочу, чтобы у нас было будущее. Недели, месяцы, годы. Хочу смотреть, как ты защищаешь диплом. Хочу видеть, как ты работаешь в лаборатории. Хочу... — он замолчал.

— Что?

— Хочу детей от тебя. Маленьких, с твоими глазами и моим упрямством.

Я улыбнулась в темноту. Сердце забилось быстрее — не от страха, а от того, что он сказал. Дети. Будущее. То, о чём я боялась даже думать.

— Предлагаешь прямо сейчас?

— Нет. После. Когда всё закончится.

— Когда закончится?

— Когда я убью Шамана или посажу его.

Слово «убью» повисло в воздухе, как нож. Я поморщилась. Я знала, что он способен на это. Но слышать — было больно.

— Не надо убивать.

— Не обещаю.

— Андрей...

— Юля, — он повернулся ко мне. — Если встанет выбор: его жизнь или твоя — я выберу твою. И буду спать спокойно. Потому что он — монстр. А ты — нет.

Я не стала спорить. Только прижалась крепче. В темноте, под шум дождя, я чувствовала, как он дышит — глубоко, размеренно. Как будто впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.

Мы заснули под утро. В последний раз — спокойно.

* * *

Я проснулась от того, что он встал. Открыла глаза — он сидел на краю дивана, одевался. За окном (вернее, за стеной) было ещё темно. Я смотрела на его спину — широкую, напряжённую, с выступающими лопатками. Он был красивым. Не той красотой, которую показывают в журналах, а той, которая рождается из боли и силы.

— Который час? — спросила я сонно.

— Шесть утра. — Он повернулся ко мне. — Спи. Я приготовлю завтрак.

— Не хочу спать. Хочу с тобой.

Он улыбнулся. Устало, но тепло. В его глазах я увидела что-то новое — нежность, смешанную с благодарностью. Как будто он всё ещё не верил, что я здесь, с ним.

— Тогда вставай. У меня для тебя сюрприз.

Я надела его футболку — большую, до колен — и прошлёпала босиком на кухню. Он уже грел чайник, доставал кружки. Я села на табурет, поджав ноги, и смотрела, как он двигается по маленькой кухне — уверенно, привычно. Как будто делал это тысячи раз.

— Какой сюрприз? — спросила я,