Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать - Кека Рейс

Мама рассказывает эту историю, которая теперь принадлежит и мне, и просит прощения, что всегда уделяла мне так мало внимания, и вдруг в коридоре что-то падает. У меня кружится голова и перехватывает дыхание, но я все-таки открываю дверь и понимаю, что брат подслушал наш разговор, уронил стакан и разбил его, а затем убежал. Не может быть, он опять нас переиграл. Я зову маму, и мы бежим за ним.

Бассейн и секущиеся кончики

Мы мчимся на маминой машине. Автомобиль трясется и издает страшные звуки, подскакивая на камнях на грунтовой дороге. Рауль пропал, и мы отправились на его поиски. Мама сидит за рулем и плачет. А я стараюсь сдерживаться.

– Куда еще он мог пойти?

– Я не знаю, мам. Мы уже все объездили. Это маленький город. Но постарайся успокоиться. Рауль умнее, чем ты думаешь.

– Я знаю, он умный, но не такой умный, как ты. Он может что-нибудь натворить после всего, что услышал.

Несколько долгих секунд мы смотрим друг на друга, и у меня появляется идея. Не знаю, откуда она взялась, но именно так и приходят хорошие идеи.

– Сверни вон на ту улицу.

На самом деле моя идея была всего лишь догадкой, и она оказалась верна. Рауль лежит в траве на лужайке в Космопорту и внимательно наблюдает за движением муравьев. Мама выходит из машины, забыв поставить ее на ручной тормоз.

– Рауль, сынок, ты меня до смерти напугал!

Я иду за ней. Брат не отвечает Катарине, а она тянет его за руку.

– Пойдем домой, Рауль. Я тебе все объясню.

Он не реагирует. Я грустно смотрю на маму и внезапно понимаю, что происходит с братом.

Он продолжает смотреть на муравьев.

– Мам, оставь его здесь. Раулю нужно время.

Мама на мгновение задумывается и следует моему совету. Мы садимся в машину и молча едем обратно на ферму. Я думаю, что после ее рассказа мы теперь всегда будем молчать. Или, по крайней мере, до две тысячи какого-нибудь года, когда у людей появятся летающие машины и портативные телефоны. Телефоны, которые фиксируют жизнь каждого и лишают людей личного пространства. Это возможно только в научной фантастике или в кошмарах.

Я не знаю, как мне отнестись ко всему, что я услышала. Я всю жизнь искала правду, но, видимо, оказалась к ней не готова. Потому что отец, которого я себе придумала, был совсем не таким. В моих фантазиях папа всегда был самым счастливым и самым веселым человеком на свете. Вроде Маркуса Крокодила, только менее сумасшедшим и более загадочным. Но фантазии ― это одно, а реальная жизнь ― совсем другое. И в моей нынешней реальной жизни я не чувствую себя готовой посмотреть в глаза правде об отце. Хотя я искала эту правду всю жизнь.

Когда мы возвращаемся на ферму, там нас ждут Зорайде и мэр города. На них причудливые шляпы, костюмы для дельтапланеризма и огромные солнечные очки. Лузия заявляет:

– Мы с нетерпением ждем завтрашнего финала. Нам надо кое-что сделать!

Я в замешательстве. Катарина тоже.

– А, хорошо. Отлично.

Мэр улыбается и ведет меня к своей машине. Зорайде и моя мама следуют за нами.

– Если уж мы волнуемся, то о вас и говорить нечего. Поэтому приказываю всем расслабиться.

Мы садимся в машину и едем в секретное место, о котором моя подруга и ее мать предпочитают не распространяться. Катарина нервничает ― то ли из-за поступка Рауля, то ли из-за того, что ей пришлось мне все рассказать, однако отказываться от предложения Зорайде и ее матери неприлично.

Место, куда нас привезли, оказалось не только тайным, но и довольно любопытным. Мы вчетвером втиснулись в бассейн над кафе-мороженым «Ну и холод!». По словам мэра, отсюда открывается лучший вид на город. И бассейн тоже отличный: он похож на ванну, вода в нем не очень холодная, и он весь в нашем распоряжении. Разумеется, все эти объяснения не имеют никакого смысла. Невозможно понять, как у такого серьезного и уважаемого человека, как Лузия, может быть столь своеобразное представление о бассейнах и развлечениях.

Остаток дня мы проводим, поедая ягоды жабутикабы[27] и болтая о всяких глупостях. Темы для разговоров возникают сами собой. Идея с бассейном-ванной оказалась очень классной. Настолько классной, что я делаю вид, что не слышала ничего о трагедии, случившейся с моим отцом, и как бы забываю обо всем. Или почти обо всем. Потому что время от времени я ловлю себя на мысли, что вспоминаю день, когда Габриэль назвал меня своей девушкой, выдавливая отвратительный прыщ у меня на носу. В один из таких моментов, когда я полностью погружена в эти воспоминания, мэр возвращает меня в реальность, задав, мягко говоря, неожиданный вопрос:

– Лола, как тебе удается сохранять волосы в таком хорошем состоянии после стольких лет, проведенных в хлорированной воде? У тебя нет секущихся кончиков!

Вернусь завтра

На часах половина двенадцатого ночи, и я снова одна. Я узнала, что мой отец страдал депрессией и покончил с собой. Я впервые в жизни влюбилась и умудрилась поцеловать парня в дурацкой бандане на глазах у своей первой любви. Я сбежала из города, жители которого ожидали, что я выиграю награду, которую мне никогда не удастся завоевать. А теперь я смотрю на потертую кассету и понимаю, что она уже ничем мне не поможет. А кто поможет?

В очередной раз взглянув на кассету, лежащую на кровати, я замираю. От гнева, от ненависти, от страха. Внезапно появляются слезы, которых не было, когда мама рассказывала о том, как умер папа. Я плачу с силой, которую в себе никогда не ощущала, даже в те старые добрые времена, когда была просто чемпионкой по плаванию. Я плачу и кричу, очень громко кричу, не стыдясь и не боясь разбудить Катарину и брата, которые спят в одном гамаке в гостиной. Меня переполняет гнев, а ледяной холод, который я чувствовала, превращается в ярость. Я сбрасываю все с кровати на пол. Кассета падает. Я смотрю на этот старый пластиковый прямоугольник и топчу его ногами. Затем я беру ножницы и кромсаю это последнее и единственное воспоминание об отце. Ты не мог так поступить с собой, папа. Ты не мог так поступить со мной. С мамой. Ты