Хозяйка поместья Вудсборн - Фиона Сталь

class="p1">«Десятое число месяца Цветов. Сегодня отец сообщил мне новость, которая изменит всю мою жизнь. Он сказал, что я выхожу замуж. За лорда Алистера Вудсборна! Я видела его лишь однажды, на зимнем балу у герцога. Он так красив, так высок и серьезен. Похож на принца из моих любимых сказок. Отец сказал, что это большая удача для нашей семьи. Что лорд Вудсборн богат и влиятелен, и этот брак спасет наше родовое гнездо от разорения. Я знаю, что это мой долг. Но в глубине души я так надеюсь… Я надеюсь, что смогу ему понравиться. Что мы сможем стать счастливы. Разве я многого прошу?»

Жалость кольнула сердце. Бедная, наивная девочка. Ее продали, как породистую кобылу, чтобы поправить финансовые дела семьи, а она мечтала о сказке. Я горько усмехнулась. Я-то в своей жизни давно поняла, что принцы существуют только в книжках, а в реальности мужчина, который «спасает» тебя, рано или поздно выставит счет.

Я перелистнула несколько страниц. Свадьба, переезд. Сухие, формальные записи, в которых сквозь вежливые фразы сквозило разочарование. А потом я нашла то, что искала. Запись, сделанная дрожащей рукой.

«Первое число месяца Жатвы. Сегодня была наша первая ночь в качестве мужа и жены. Я так волновалась, что не могла дышать. Надела лучшую сорочку, которую сшила для меня мама. Он вошел в спальню, даже не взглянув на меня. Он пах вином и чужими женскими духами. Он сказал… он сказал: "Давайте исполним наш долг, леди Сесилия, и покончим с этим фарсом". Фарсом. Нашу свадьбу он назвал фарсом. Было больно и унизительно. Когда все закончилось, он просто встал, оделся и ушел в свои покои. Я плакала до самого утра. Кажется, мой принц оказался чудовищем».

Я с силой захлопнула дневник. Воздух застрял в легких. Какой же мразью нужно быть, чтобы так поступить с молодой, напуганной девушкой в ее брачную ночь? Этот Алистер Вудсборн рисовался в моем воображении холодным, жестоким подонком. И жалость к Сесилии сменилась жгучей, праведной злостью.

Снова открыв дневник, я стала листать дальше, пропуская недели унылых описаний погоды и съеденных обедов. Меня интересовали люди. Те, кто довел ее до такого состояния.

«Двадцатое число месяца Жатвы. Сегодня я впервые попыталась отдать распоряжения на кухне. Я лишь хотела попросить испечь яблочный пирог, как пекла моя мама. Кухарка, миссис Гейбл, посмотрела на меня так, будто я попросила ее подать мне на ужин жареного дракона. А потом я услышала, как она шепталась с горничной, Миртой. Они назвали меня "деревенщиной". Сказали, что мои вкусы под стать моему происхождению. "Тощая была, а теперь разъедается на хозяйских харчах, как свинья перед забоем". Мне стало так стыдно, что я убежала в свою комнату и не выходила до самого вечера. Больше я на кухню не ходила».

Мирта. Ну конечно, эта змея была здесь с самого начала. Я сжала кулаки. Теперь ее презрение было мне понятно. Они с самого начала не видели в Сесилии хозяйку. Они видели в ней бедную родственницу, выскочку, которую можно безнаказанно унижать. И никто, абсолютно никто ее не защитил.

Следующие записи были пронизаны одиночеством. Муж ее игнорировал, появляясь лишь на официальных ужинах, где вел себя с ней подчеркнуто холодно. Слуги не замечали. Гости, друзья мужа, смотрели на нее свысока. И тогда в дневнике все чаще стало появляться одно слово. Еда.

«Пятое число месяца Огня. Сегодня был ужин с гостями. Лорд Нортвуд и его супруга. Она была в таком красивом синем платье, и все восхищались ее тонкой талией. Я сидела в своем сером платье, и мне казалось, что я огромное, бесформенное пятно. Я не проронила ни слова за весь вечер. Алистер ни разу на меня не посмотрел. Когда все разъехались, я спустилась на кухню. Там оставался шоколадный торт. Я съела три больших куска. Это было единственное приятное событие за весь день. Когда я ем, мне не так одиноко. Сладкий вкус на языке заглушает горечь в душе. Хотя бы на несколько минут».

Я закрыла глаза. Я видела эту картину так ясно: тихая, темная кухня, одинокая, несчастная девушка, которая жадно поглощает торт, давясь слезами. Это было ее лекарство. Ее способ справиться с болью. И с каждым съеденным куском она все больше ненавидела себя, все глубже погружалась в