Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева

Мариса, до этого момента бывшая бледной статуей оскорблённой невинности, словно получила удар током. Сначала её глаза расширились от чистейшего, животного ужаса, а затем в них вспыхнула такая бешеная, неконтролируемая ярость, что, казалось, её синие радужки вот-вот почернеют. Она резко, почти с силой, ткнула изящным пальцем в мою сторону, её рука дрожала.

— Она! — её голос, сорвавшись с привычной сладкой октавы, превратился в пронзительный, истеричный визг, режущий слух. — Это всё она, Рихард! Она всё подстроила! Это её гнусные, дьявольские происки! Она знала о твоей чувствительности! Она всё вызнала и подготовила эту подлую ловушку! Не зря же она тайком, как последняя беглянка, пробиралась в тот проклятый, гиблый лес к той старой, полусгнившей карге-ведьме! Вместе со своей ненормальной подружкой-изобретательницей и Вандергрифт! Они что-то наколдовали! Наварили зелий! Они пытаются тебя одурачить, Рихард! Одурачить нас обоих! Посеять между нами сомнения! Она хочет разрушить нашу помолвку, потому что сама тебя потеряла! Она жаждет мести!

Слова «ведьма», «подстроила» и «зелье», словно ключи, повернулись в замке его сознания. Идея сознательного обмана, магической манипуляции, коварного заговора — всё это было для него понятнее, логичнее, чем необъяснимая, мистическая аномалия, разрывающая его изнутри. Его смятение стало кристаллизоваться во что-то более привычное — в гнев.

— Вельда? — его голос прозвучал резко, как щелчок бича, и он уставился на меня, и в его глазах уже не было смятения, а лишь тяжёлое, подозрительное ожидание. — Ты, ученица Айстервида, осмелилась переступить порог этой отравительницы? Это правда?

У меня перехватило дыхание. Горло сжал спазм. Признаться — значит, подтвердить версию Марисы о тщательно спланированном заговоре. Солгать — бесполезно, он всё равно вытянет правду, как клещами, его могущество и связи позволяли ему узнать всё.

— Мы ходили туда за помощью! — выпалила я, чувствуя, как стены ловушки смыкаются вокруг меня. Отчаяние придало моим словам резкости. — Леона была отравлена! Каэлан Локвуд подлил ей приворотное зелье! Ей было нужно противоядие, иного выхода не было!

— Противоядие? — Рихард фыркнул, и это был звук, полный леденящего душу презрения. В этот момент он снова стал тем самым всемогущим ректором, непреклонным и карающим. — И для этого ты, вместо того чтобы обратиться к академическим лекарям, потащила наследницу одного из самых влиятельных родов империи в логово лесной псины? И теперь, по какому-то невероятному, волшебному совпадению, я чувствую на вас обеих один и тот же метафизический шлейф. Очень, очень удобное совпадение. Слишком удобное.

— Но я ничего не делала! Я не колдовала! — попыталась я возразить, голос мой дрожал от несправедливости, но он резко, с силой взмахнул рукой, обрывая меня. Его движение было наполнено такой мощью, что я инстинктивно отпрянула.

— Довольно! — его громоподобный рык потряс стены кабинета, заставив вздрогнуть даже Марису. Казалось, сама комната содрогнулась от его ярости. — Я сыт по горло этими играми, этими интригами, этим постоянным, наглым нарушением всех мыслимых правил! Я сыт по горло твоим присутствием, Гейтервус, которое неизменно приносит лишь хаос и разрушение!

Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла нас обеих.

— Я сам разберусь, что здесь правда, а что гнусная, продуманная ложь! Я вскрою эту язву до самого дна, если потребуется! А пока... — его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по мне, а затем по Марисе, стирая разницу между жертвой и обвинителем, —вы обе остаётесь в стенах академии. Под строжайшим наблюдением. Никаких отлучек. Ни на час, ни на минуту! И да прошу заметить, — он специально задержал взгляд на Марисе, — даже тебе, моя дорогая, запрещено покидать территорию. Вы обе участницы этого дела, и я не потерплю никакого внешнего влияния. До полного выяснения всех обстоятельств. А теперь — он указал на дверь пальцем, дрожащим от сдерживаемой ярости, — вон из моего кабинета! Обе! Сию же секунду!

Его гнев был настолько ярок, мощен и неоспорим, что даже Мариса, вся пылая от ярости и унижения, не посмела издать ни звука. Она лишь сжала свои аристократические кулачки до побеления костяшек и, бросив на меня взгляд, в котором смешались ненависть, страх и обещание расплаты, развернулась и выплыла из кабинета с видом оскорблённой королевы, изгнанной из собственного замка. Я, всё ещё дрожа всем телом от несправедливости, страха и собственной ярости, которая кипела во мне, как адский котёл, последовала за ней, чувствуя на своей спине тяжёлый, обжигающий взгляд ректора, который, казалось, прожигал мне кожу.

Массивная дубовая дверь с глухим, окончательным стуком захлопнулась за нами, отсекая нас от источника бури и оставляя в холодной, полумрачной тишине коридора. Иллюзия спокойствия была обманчива. Едва мы оказались за порогом, Мариса тут же набросилась на меня. Она не кричала больше, её шёпот был похож на ядовитое шипение разъярённой кобры, готовой к удушающему броску.

— Довольна? — её слова вырывались порывами, её лицо исказила уродливая гримаса. — Довольна, никчёмная тварь? Ты всё разрушила! Всё, к чему я так долго шла! Ты отравила его разум своими колдовскими порошками! Я тебя уничтожу! Клянусь, ты кончишь свою жалкую жизнь в сточной канаве, как последняя...

— Заткнись, — прервала я её, и мой собственный голос прозвучал устало, пусто и так тихо, что её шипение на мгновение смолкло. У меня не осталось ни единой капли душевных сил, чтобы тратить их на её театральные истерики. Её слова были лишь назойливым шумом на фоне настоящей катастрофы, в которую я погружалась с головой. Я резко, почти слепо, развернулась, чтобы уйти, чтобы просто бежать, спрятаться, залечить раны и найти хоть какую-то точку опоры в этом рушащемся мире.

И едва не врезалась в Каэлана Локвуда.

Он стоял в нескольких шагах, в тени арочного проёма, прислонившись плечом к холодному камню и скрестив на груди руки. Его здоровенная, мускулистая фигура казалась ещё массивнее в полумраке. Его лицо было мрачным, а в глазах, пристально наблюдавших за нашим позорным выходом, читалось не просто злорадство, а глубокое удовлетворение. Он явно поджидал именно меня, наслаждаясь зрелищем моего унижения.

— Ну что, Гейтервус, — произнёс он тихо, но его голос, низкий и весомый, прозвучал в тишине коридора громче любого крика, — освободилась? Наш с тобой разговор ещё далеко не окончен.

Я посмотрела на него — на его перевязанную руку, безмолвное напоминание о моей вышедшей из-под контроля силе;