Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— Твоя дура.

Он рассмеялся — тихо, хрипло, как тогда, в первый раз. Обнял меня. Мы сидели на кухне, пили чай, и я знала — это последняя мирная минута. Потом будет буря.

* * *

Днём он уехал по делам. Я осталась с Сергеем. Сидела на диване, сжимала маленький пистолет — он дал его мне, сказав: «Носи с собой всегда. Даже в душе». Я положила его в карман куртки, рядом с пузырьком валерианки. Два талисмана — один от страха, другой от врагов.

— Он говорил, что я стану его судьбой или смертью, — сказала я Сергею.

Сергей помолчал. Он сидел в кресле, чистил автомат — привычное дело для него. Потом ответил:

— Он прав. Ты — его единственная слабость. И единственная причина, по которой он хочет жить.

— Это страшно.

— Это жизнь. — Сергей посмотрел на меня. — Я видел, как он менялся за эти недели. Раньше он был как зверь — бил, не думая. А теперь... теперь он думает. Просчитывает. Боится.

— Боится?

— За тебя. — Сергей встал. — Береги его. Он этого заслуживает.

— Я постараюсь, — сказала я.

— Не старайся. Делай.

Он вышел. Я осталась одна.

Смотрела на пистолет, на фиалку, на книги. Вспоминала его лицо, когда он сказал: «Ты станешь моей судьбой или моей смертью». Я решила: судьбой. Любой ценой.

* * *

Вечером он вернулся. Усталый, злой. Я поняла это сразу — по тому, как он вошёл, как бросил куртку на стул, как провёл рукой по волосам.

— Шаман объявил охоту, — сказал он, падая на диван. — Он знает, где мы. Придётся уходить.

— Куда?

— В другое место. За город. Там у меня есть ещё одно убежище.

— А здесь?

— Здесь будет засада. Если он придёт — его встретят.

— Ты оставляешь здесь людей?

— Да. На случай, если он поверит, что мы ещё тут.

Я села рядом. Взяла его руку — горячую, шершавую. Он сжал мои пальцы.

— Андрей, я боюсь.

— Я тоже. — Он обнял меня. — Но мы справимся. Мы всегда справлялись.

— Всегда? — усмехнулась я. — У нас было всего несколько недель.

— А кажется — вечность.

Он поцеловал меня. Я закрыла глаза и позволила себе забыть о страхе. Хотя бы на минуту. Его губы были солёными — от пота, от усталости. Но я целовала их, потому что это были его губы. Потому что завтра их могло не быть.

* * *

Ночью мы уехали. Сергей за рулём, мы с Андреем на заднем сиденье. Город остался позади — огни, дома, привычная жизнь. Впереди была темнота и неизвестность. Я смотрела в окно на убегающие фонари, и мне казалось, что я прощаюсь с чем-то важным. Со своей прошлой жизнью. С той Юлей, которая боялась только сессии и маминых анализов.

— Куда мы едем? — спросила я.

— В лес. Там старый дом. Без удобств, зато безопасно.

— Ты живёшь как партизан.

— Я и есть партизан. — Он усмехнулся. — Только без леса.

Машина свернула на просёлочную дорогу. Нас трясло на ухабах, но я не жаловалась. Смотрела на его профиль — острый, жёсткий, любимый. При свете фар он казался старше — морщины у глаз стали глубже, щетина гуще. Война не красила его. Но я любила его таким — израненным, уставшим, но несломленным.

— Андрей, — сказала я.

— Мм?

— Если мы выживем — что ты будешь делать?

— Жить. С тобой.

— А с Шаманом?

— Шаман будет либо мёртв, либо в тюрьме. Третьего не дано.

— А если он убьёт тебя?

— Не убьёт. Я обещал.

Я прижалась к нему. Машина тряслась, за окнами мелькали деревья. Внутри меня жил страх — липкий, холодный. Но рядом с ним он отступал. Потому что он — мой Танк. Мой Андрей. Моя судьба.

Даже если это приведёт к смерти.

* * *

Мы приехали в лес глубокой ночью. Дом оказался старой охотничьей избой — бревенчатой, с печкой, без электричества. Сергей зажёг керосиновую лампу, проверил окна. Тени плясали на стенах, придавая дому почти сказочный вид — страшный, но уютный.

— Чисто, — сказал он. — Я снаружи, на посту. Если что — кричите.

Он вышел. Мы остались вдвоём.

— Уютно, — сказала я, оглядываясь.

— Врёшь, — усмехнулся он. — Но стараешься.

— Я стараюсь не бояться.

— А надо бояться. Страх помогает выжить. — Он подбросил дров в печку. — Садись, грейся.

Я села на лавку, протянула руки к огню. Он сел рядом. Мы молчали, слушали, как трещат дрова. Я чувствовала тепло, которое разливалось по телу — от печки и от его присутствия.

— Расскажи что-нибудь хорошее, — попросила я.

— Хорошее? — он задумался. — У меня мало хорошего.

— Расскажи про свою маму.

Он помолчал. Я видела, как напряглись его плечи — эта тема была для него болезненной. Но он решился.

— Моя мама была учительницей. Литературы. Она любила Блока и Цветаеву. Мечтала, что я стану поэтом. — Он усмехнулся. — Получился бандит.

— Ты не бандит.

— Военный, бандит — какая разница. Я приношу смерть.

— Ты приносишь защиту.

— Тебе — да. Остальным — нет.

Я взяла его за руку.

— Ты хороший человек, Андрей. Просто обстоятельства.

— Обстоятельства — это оправдание. Я мог выбрать другую дорогу. Но не выбрал.

— А теперь?

— Теперь я выбираю тебя.

Мы замолчали. Печка трещала, лампы светили тускло. За окнами выл ветер. Я чувствовала, как он сжимает мою руку — крепко, почти больно. Как будто боялся, что я исчезну.

— Юля, — сказал он. — Ты не пожалеешь?

— О чём?

— О том, что связалась со мной.

— Нет. — Я посмотрела ему в глаза. — Никогда.

Он поцеловал меня. Долго, нежно, как тогда, в первый раз, когда мы помирились после ссоры. Я чувствовала его губы — сухие, тёплые. Его дыхание — прерывистое. Его руки — надёжные.

— Ложись спать, — сказал он. — Завтра будет трудный день.

— А ты?

— Я посижу. Покараулю.

— Ложись со мной. Сергей на посту, всё нормально.

Он колебался, но потом лёг рядом. Обнял меня. Я закрыла глаза. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности. Как будто никакой Шаман, никакие пули не могли до меня добраться.

— Андрей, — прошептала я.

— Мм?

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Я заснула в его руках. В последний раз — без страха.

* * *

Утром я проснулась от того, что он разговаривал по телефону. Голос тихий, напряжённый. Я не открывала глаз, прислушивалась.

— Да, — говорил он. — Всё готово. Ждём.

Он положил трубку, повернулся ко мне. Я открыла глаза.

— Проснулась?

— Что случилось?

— Шаман нашёл наш старый адрес. Сегодня ночью он будет там.

— А нас там нет.

— Нас там нет. Но его там