Шлейф сандала - Анна Лерн

Во мне было столько энергии после преследования, столько радости, что удалось спасти последние средства бедной женщины, что, позабыв обо всем, я воспроизвела «лунную дорожку» Майкла Джексона.

Когда я поняла, что вокруг меня подозрительно тихо, медленно обернулась. Все, кто был в это время на улице, таращились на меня, как будто перед ними возник пятый всадник апокалипсиса. В моем случае поскребыш из их адской семейки.

Мой взгляд упал на витрину шляпного магазина, и внутри все похолодело. В шароварах, босиком, со съехавшим пучком рыжих волос, я выглядела сногсшибательно. Причем и в прямом, и в переносном смысле.

— Чертова гадина! Чтоб тебя! — раздался злой голос. Это была женщина, на которую напал бандит. Она задыхалась от быстрого бега, но все же несколько раз огрела его корзиной. Я протянула ей кошель, и женщина вцепилась в мои руки.

— Спасибо вам! Спасли вы меня! Деток моих спасли! Век не забуду этого! Вот вам крест!

Молодуха так горячо перекрестилась, что я даже запереживал, как бы она себе синяков не наставила.

Мне было неловко от пристальных взглядов, а от ее благодарственных речей хотелось провалиться сквозь землю.

— Так это ведь Стриж! — крикнул кто-то. — Из цирюльни Яковлевича!

— Точно она! Стриж!

Только этого мне сейчас не хватало!

— Дайте пройти! Ну что вы толкаетесь? Расступитесь! — я услышала знакомый голос и обернулась. Аптекарь!

Никита Мартынович подошел ко мне, накинул на плечи халат, после чего повел прочь.

— Пойдем, дочка.

Я слышала, как позади обсуждают то, что произошло, и корила себя за безрассудство. Но ведь у меня не было времени раздумывать!

А еще из остановившегося чуть поодаль экипажа за мной наблюдали темные глаза, но этого, конечно, я уже не видела…

Никита Мартынович завел меня в аптеку, закрыл дверь на замок, а потом сказал:

— Много я на своем веку повидал… Но такого… Я ведь в окно увидел, как вы несетесь сломя голову. Думал, со сна привиделось.

— Этот разбойник у женщины деньги украл! — ответила я, кутаясь в халат. — Вот я его и остановила.

— Очень вы необычная, Елена Федоровна, скажу я вам. И смелая, — аптекарь направился к узкой лестнице, ведущей на второй этаж. — Подождите меня здесь. Я сейчас вернусь.

Вернулся он действительно быстро, неся в руках какую-то одежду и башмаки.

— Вот, возьмите. Это платье моей дочери, — Никита Мартынович протянул мне вещи. — Вы же в таком виде по улице не пойдете… Переодевайтесь, а я пойду чай поставлю.

Какой все-таки хороший человек. Был бы дядюшка таким! Но, увы, Тимофею Яковлевичу далеко до аптекаря.

Я переоделась в простенькое платье из нежно-голубого ситца, которое было мне немного великоватым. Интересно, где дочь Никиты Мартыновича?

— Идите сюда, Елена Федоровна! — позвал меня аптекарь. — Посидим на кухне.

Мужчина уже налил чай и поставил на стол пирог, накрытый чистым рушником. Кухня была небольшой, но очень чистой, что свидетельствовало о присутствии в доме женщины.

— Фекла вчера пирог с рыбой стряпала. Угощайтесь, — он придвинул ко мне плошку с медом. — Поди, не завтракали еще?

— Не успела, — я с удовольствием взялась за еду. — Фекла это ваша жена?

— Нет, служит у меня женщина одна… — ответил с грустной улыбкой Никита Мартынович. — Кто-то ведь должен за хозяйством следить. Я один. Супруга умерла пять годков назад, а дочка в том году ушла… Ее каретой раздавило. Так и живем…

— Мне очень жаль, — искренне произнесла я, всей душой жалея одинокого старика. — Вам если что-то нужно будет, только скажите! Мы все вам поможем!

— Спасибо, дочка, — аптекарь снял круглые очки и сразу сощурился. — Добрая ты душа. Только прошу тебя, больше в таком виде по улице не расхаживай. У нас народ такой, что сразу в душевнобольные запишут. Позволишь себя на «ты» называть? Так оно душевнее.

— Конечно! Я вот себя никак Еленой Федоровной не ощущаю, а как только в зеркало гляну, еще больше сомневаюсь!

Мы засмеялись, и я сделала глоток душистого чая, в котором чувствовались нотки чабреца и зверобоя.

— Как дела в парикмахерской? Уже бороды маслом мажешь? — весело поинтересовался Никита Мартынович. — Поди, нравится мужикам-то?

— Еще не мазала, но скоро начну, — пообещала я, ощущая себя в этом месте как дома. — А вы мне не скажете, где флаконы из темного стекла берете? Ведь масло должно храниться только в таком стекле, чтобы не потерялись его целебные свойства.

— И это она знает! — аптекарь удивленно покачал головой. — Заказываю на стекольном заводе. А тебе зачем?

— Хочу масла смешивать, — призналась я. — Есть у меня некоторые идеи.

— Ежели ты понимаешь в этом деле, почему бы и не заняться? Вот только много тебе пузырьков-то сейчас и не надо. Поэтому из своих запасов выделю. Стоит ящик без дела в подполе. Возьмешь, сколько тебе понадобится, — Никита Мартынович отрезал мне еще кусок пирога. — Ешь. Такая шейка тоненькая, как стебелек!

Мы еще долго беседовали с ним, наслаждаясь ароматным чаем, но нужно было возвращаться. Дома, наверное, уже волнуются, куда я подевалась, да и дел полно.

— Ты заходи завтра, я пузырьки достану, выберешь, — сказал мне напоследок Никита Мартынович. — Может, еще чем с тобой поделюсь.

— Спасибо! — я обняла его, и он ласково похлопал меня по спине.

— Беги уж…

Глава 35

Вернувшись домой я быстро переоделась, чтобы избежать вопросов, и пошла проведать Танечку. Девочка сразу пошла ко мне на руки, что всколыхнуло в душе целую волну нежности. Моя девочка…

— Танечка будет считать вас своей матерью, — с некоторой горечью сказала Прасковья, наблюдая за нами. — Она тянется к вам.

— Я обещаю, что девочка будет знать о своей матери. Не волнуйся об этом, — ответила я и спросила: — Как твоя нога?

— Уже намного лучше, — женщина снова вздохнула. — Я двигаться хочу! Мочи уже нет!

— Сейчас решим эту проблему, — я передала ей малышку и пошла, искать Селивана.

Мужчина ремонтировал козырёк над крыльцом, свесив ноги с крыши.

— Селиван! — окликнула я мужчину. — Прасковье костыли нужны! Сможешь сделать?

— Сделаем… найду подходящие деревяшки и состругаю! — крикнул в ответ слуга. — Сегодня займусь!

Я поблагодарила его и с интересом заглянула за невысокий забор. По соседству точно никто не жил. Все заросло кустарником, сквозь который с трудом можно было пробраться. Когда я поинтересовалась у Прошки, чей это участок, он пожал плечами.

— Бог его знает, Еленочка Федоровна. Я сколько себя помню, там не жил никто. Да и дома там нет.

Ну, раз так, то пока не объявился хозяин можно устроить себе место для занятий спортом на свежем воздухе. В комнате все равно было не так свободно,