Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

Он сказал «люблю». Впервые. Не «ты моя», не «я хочу тебя», не «я не могу без тебя». А просто — «люблю».

Я замерла.

— Ты… ты сказал?

— Сказал, — он кивнул. — Впервые в жизни. Не знаю, правильно ли. Не знаю, что это значит. Но я чувствую это. Когда ты рядом — тепло. Когда ты далеко — холодно. Когда ты грустишь — я хочу убить того, кто сделал тебя грустной. Даже если это я сам.

— Это любовь, — сказала я.

— Тогда я люблю тебя, Ирина, — сказал он. — Прости, что не умею показывать это правильно. Прости, что ревную, что держу взаперти, что боюсь. Я научусь. Если ты останешься.

— Я останусь, — сказала я. — Не потому, что не могу уйти. Потому что не хочу.

Он улыбнулся — впервые по-настоящему, не криво, не уголками губ. Улыбнулся, как ребёнок, которому подарили чудо.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — сказала я.

Но в душе я знала: это «спасибо» стоило больше, чем все подарки, все деньги, все слова.

Мы учились любить. И, кажется, у нас получалось.

* * *

Я больше не прятала рисунки.

Они лежали на тумбочке — стопка портретов: злой, спящий, растерянный, влюблённый. Он смотрел на них каждое утро, когда просыпался.

— Ты видишь меня таким, каким я хочу быть, — сказал он однажды.

— Нет, — ответила я. — Я вижу тебя таким, какой ты есть. Просто ты сам боишься на это смотреть.

Он не спорил. Он взял один рисунок — тот, где он был влюблённым — и положил в карман пиджака.

— Буду носить с собой, — сказал он. — На память.

— О чём?

— О том, что я живой. Что я могу любить. Что ты у меня есть.

Он ушёл на работу. А я осталась смотреть в окно на сад, где цвела душица, и думать о том, как странно устроена жизнь.

Три года ада. И теперь — этот странный, болезненный, почти невозможный рай.

Золотая клетка. Но внутри клетки — любовь. Может быть, этого достаточно.

Я не знала. Но я хотела узнать.

Глава 12

Я узнала случайно.

Это всегда случается случайно — самое страшнее. Не в лоб, не в честном разговоре, а через приоткрытую дверь, через обрывок фразы, через неосторожное слово.

Я спускалась в столовую к обеду. Проходила мимо кабинета Ветрова — дверь была приоткрыта, я услышала голос Лося:

— Хозяин, плохие новости. Денис написал заявление в полицию.

Я замерла.

— О чём? — голос Ветрова был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение.

— О похищении жены. Утверждает, что вы украли Ирину Сергеевну, держите её против воли, угрожаете, насилуете. Приложил фотографии, показания свидетелей — соседка какая-то, тётя Зина, подтверждает, что видела, как её увезли в чёрном джипе.

— Идиот, — Ветров усмехнулся. — Он думает, полиция его спасёт?

— Не он, хозяин. Конкуренты. Они дали ему денег, оплатили адвоката. Хотят подставить вас. Если полиция найдёт Ирину Сергеевну в вашем доме — это статья. Похищение человека, незаконное лишение свободы. Срок.

— Она здесь добровольно.

— Скажет ли она это полиции?

Пауза. Такая долгая, что я перестала дышать.

— Ирина, заходи, — сказал Ветров.

Я вздрогнула. Он знал, что я здесь. Он всегда знал.

Я толкнула дверь, вошла в кабинет. Лось стоял у стола, Ветров — у окна, спиной ко мне.

— Ты слышала? — спросил он.

— Да.

— Что думаешь?

— О чём?

— О том, что твой муж написал на меня заявление. Что конкуренты хотят посадить меня. Что полиция может прийти сюда в любую минуту.

Я молчала. В голове был шум — как будто кто-то включил радио на полную мощность.

— Если они придут, — продолжал Ветров, — и найдут тебя здесь — меня посадят. Не на год, не на два. Надолго. У меня есть враги, которые не упустят шанса.

— Что вы предлагаете? — спросила я.

Он повернулся. В его глазах не было страха — только холодная, расчётливая решимость.

— Ты уедешь.

— Что?

— Уедешь. Прямо сейчас. Я дам тебе паспорт, деньги, документы. Ты сядешь в машину, и Лось отвезёт тебя в безопасное место. А я сожгу все бумаги, которые связывают тебя со мной.

— Вы… вы прогоняете меня?

— Я спасаю тебя, — сказал он. — И себя. Если ты останешься — тебя допросят. Заставят дать показания. Ты не сможешь врать — у тебя это плохо получается. А если скажешь правду — я сяду.

— А если я скажу, что осталась по доброй воле?

— Поверят? — он усмехнулся. — Женщина, которую муж продал за долги, живёт в доме бандита добровольно? Это звучит как бред.

— Это правда.

— Правда никому не нужна, Ирина. Нужны факты. А факты таковы: ты — похищенная. Я — похититель. Всё остальное — слова.

Он подошёл к столу, открыл сейф, достал паспорт и толстую пачку денег.

— Здесь сто тысяч. Этого хватит, чтобы снять квартиру и прожить пару месяцев. Паспорт твой, я забрал его у Дениса, когда он пытался его продать. Документы на машину — в бардачке. Лось отвезёт тебя в соседний город, там сядешь на поезд. Уедешь далеко. Начнёшь новую жизнь.

Я смотрела на деньги, на паспорт, на его руки — спокойные, уверенные, не дрожащие.

— А вы? — спросила я.

— А я разберусь.

— Как?

— Не твоя забота.

Он протянул мне паспорт. Я взяла. Открыла — своё фото, своё имя, своё прошлое.

— Андрей, — сказала я, — я не хочу уезжать.

— Ты должна.

— Я не хочу.

— Ирина, не спорь, — голос его стал жёстче. — У тебя нет выбора.

— Выбор есть всегда, — сказала я. — Вы сами меня этому учили.

Он посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала считать удары своего сердца.

— Если ты останешься — я сяду в тюрьму, — сказал он. — Ты этого хочешь?

— Нет.

— Тогда уезжай.

Он сунул деньги мне в руку, взял за плечи, подвёл к двери.

— Лось, машину. Быстро.

— Слушаюсь.

Лось вышел. Мы остались вдвоём в кабинете — я с паспортом и деньгами, он — с каменным лицом и дрожащими пальцами.

— Андрей…

— Не надо, — перебил он. — Не надо прощаний. Не надо слёз. Просто уезжай. И не возвращайся.

— А если я захочу вернуться?

— Не захочется, — он усмехнулся. — Я плохой человек, Ирина. Ты заслуживаешь лучшего.

— Я заслуживаю того, кого выбираю, — сказала я. — А я выбираю тебя.

Он закрыл глаза. На секунду — одну короткую секунду — я увидела на его лице боль. Такую сильную, что у меня сжалось сердце.

— Уезжай, — повторил он. — Пожалуйста.

Я вышла.

* * *

Машина ждала у ворот.

Чёрный джип, тот самый, на котором