Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева

— О, нет! Ни в коем случае! — я прижала руку к груди, изображая шок. — Я вижу вашу боль. Вашу злость. И я понимаю её, как никто другой. То, что она с вами сделала –– это чудовищно. Но то, что она творит сейчас... — я понизила голос до доверительного шёпота, полного мнимого ужаса, — Это выходит за все рамки. Она играет с силами, которые не должна была трогать. Она ходила к лесной ведьме, вы ведь знаете. И я уверена, она принесла оттуда не только «противоядие».

Я посмотрела на него широко раскрытыми, «честными» глазами, в которых плескался искусно сфабрикованный страх.

— Она что-то задумала. Что-то ужасное. Я видела её глаза. В них нет ничего человеческого. Только тьма. Она ненавидит всех. Вас. Меня. И ректора. Особенно ректора. Я думаю... Я боюсь, что она хочет его погубить. Не физически, нет. Она умнее. Она хочет разрушить его разум, его волю, подчинить его себе с помощью той самой чёрной магии, которую она принесла из леса. Если мы не остановим её, он погибнет. А академия, всё, что здесь есть, превратится в прах.

Я видела, как мои слова, словно отравленные стрелы, впиваются в него. Его собственная жажда мести находила в моих фантазиях благодатную почву. Я рисовала ему картину всеобщей угрозы, где он был бы не просто мстителем, а спасителем.

— Что вы предлагаете? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая, желанная готовность.

— Её нужно обезвредить, — прошептала я, оглядываясь с притворным страхом, будто опасаясь, что нас подслушают. — Но сделать это нужно так, чтобы спасти ректора и академию. Чтобы он сам, своими глазами, увидел ту тварь, в которую она превратилась. Она опасна. Нестабильна. Её магия вышла из-под контроля. Нужно спровоцировать её. На людях. Заставить её показать своё истинное лицо. Показать ту тьму, что она в себе носит. А я позабочусь о том, чтобы ректор стал свидетелем этого зрелища. И тогда — я сладостно улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего, кроме льда, — её собственная, дикая, неконтролируемая сила станет её палачом. Рихард сам изгонит её. Как опасную, безумную ведьму. Навсегда.

Каэлан смотрел на меня, и в его глазах шла борьба. Но злоба и желание растоптать Ясмину были сильнее голоса разума.

— А что я получу за это? — выдохнул он. — Помимо удовольствия видеть, как её вышвыривают?

— Помимо моей вечной благодарности? — я склонила голову набок, изображая задумчивость. — Я уверена, что после того, как эта угроза будет устранена, я смогу повлиять на ректора. Он будет в неоплатном долгу перед тем, кто помог раскрыть заговор и спас его рассудок. Ваше дело об отчислении пересмотрят. Вы не просто останетесь — вы станете героем. А героям многое прощается.

Ложь лилась с моих губ, сладкая и густая, как сироп. Мне было плевать на его жалкое будущее. Как только Ясмина будет уничтожена, этот грубый, неудачливый болван мне будет не нужен. Его можно будет выбросить на свалку истории, как использованный инструмент. Возможно, даже обвинить в соучастии, чтобы замять все концы.

Он медленно, как бы нехотя, кивнул.

— Хорошо. Я в деле.

— Прекрасно, — прошептала я, и в душе моей запел торжествующий хор демонов. — Ждите моего сигнала. Будьте готовы.

Я развернулась и поплыла прочь от него, по коридору. Каблуки отбивали чёткий, победный ритм о каменные плиты. Всё было в моих руках. Эта жалкая, глупая Ясмина, со своей внезапно проснувшейся силой, сама, по своей воле, шла на эшафот. А этот тупой, злобный Каэлан станет тем топором, что я направлю ей прямо в шею.

Осталось лишь выбрать подходящий момент. Устроить всё так, чтобы Рихард подошёл в самый драматичный момент. Чтобы он увидел, как его «истинная пара» в припадке безумной ярости, насыщенной чёрной магией, крушит всё вокруг, угрожая всем, кто посмеет к ней приблизиться. И тогда он содрогнётся от отвращения. Он возненавидит её. Он вычеркнет её из своей жизни. И он будет МОИМ. Окончательно. Безраздельно.

А Ясмина... Ясмина исчезнет. Её сломят, опозорят и выбросят за стены Айстервида, как мусор. И на этот раз маме не придётся пачкать свои изящные руки. Её маленькая, любящая дочка справится со всем сама. И получит от этого ни с чем не сравнимое наслаждение.

***

Рихард де Сайфорд

Глухой, окончательный стук захлопнувшейся дубовой двери прозвучал в звенящей тишине кабинета, словно тяжёлая крышка гроба, захлопывающаяся над остатками моего спокойствия. Я остался один в просторной, внезапно ставшей чужой и враждебной комнате. Воздух, ещё мгновение назад густой от криков, шёпота и взвинченных нервов, застыл, тяжёлый и недвижимый, словно его можно было резать ножом. Я медленно опустился в своё массивное кресло, и только теперь заметил, как дрожат мои пальцы, сжимающие резные ручки из чёрного дерева. Дрожь была не от гнева — тот уже выгорел, оставив после себя горький пепел. Это была дрожь чего-то более глубокого, более примитивного, животного смятения, сотрясавшего самые основы моего существа.

«Истинная…»

Это слово отзывалось в моём черепе навязчивым, мучительным эхом. Этот головокружительный, пьянящий аромат судьбы, который я, Рихард де Сайфорд, наследник древней драконьей крови, отчаялся когда-либо почувствовать. Аромат, обещавший целостность, покой, завершённость. И он исходил от обеих. От Ясмины, той самой девушки, которую я публично, жестоко и бесповоротно отверг, объявив её сестру своей избранницей. И от Марисы, моей официальной, признанной обществом и жрецами невесты. Это было противоестественно. Противно самим законам природы, что управляли моим родом на протяжении тысячелетий.

Когда мои родители впервые заговорили о браке с одной из дочерей Арэна Гейтервуса, я отнёсся к этому с холодным, привычным безразличием. Договорной брак между знатными семьями для укрепления союзов и улучшения финансового положения — стандартная, скучная практика нашего круга. Я давно, ещё юношей, похоронил в глубине души наивную надежду когда-либо найти ту единственную, чья душа будет резонировать с моей в идеальной гармонии, чьё присутствие будет ощущаться не как вторжение, а как возвращение домой, на место, которое так долго пустовало. Драконья кровь в наших жилах — это и величайший дар, и самое тяжёлое проклятие. Мы обречены на вечные поиски своей половинки, но многие из нас так и умирают в одиночестве, так и не сумев утолить эту врождённую тоску. Я уже смирился с этой участью. Согласился на удобный, ни к чему не