Хозяйка игрушечной мануфактуры - Фиона Сталь

сказку, в которую я все еще боялась поверить. Огромная кровать с балдахином, шелковые простыни, запах свежесваренного кофе, доносящийся откуда-то снизу, и тишина. Благословенная, безопасная тишина. Никто не ломился в дверь, не кричал, не угрожал отобрать дочь.

Я потянулась, чувствуя, как расслабляются мышцы, напряженные последние сутки.

— Мама! — Лотти прыгнула на кровать, уже одетая и причесанная Мартой. — С добрым утром! Посмотри в окно! Там снег идет! И елка! Огромная елка во дворе!

Я улыбнулась, притягивая её к себе.

— С добрым утром, зайчонок. Ты видела дядю Роланда?

— Дядя Дракон пьет кофе внизу. Он сказал, чтобы мы не торопились, но если мы хотим блинчиков, то нам лучше поторопиться, пока он все не съел.

— Ну, если блинчики под угрозой, тогда бежим!

Я быстро умылась и оделась. Платья у меня были только те, что успела собрать Марта — скромные, практичные. Я выбрала темно-зеленое шерстяное, самое приличное.

Мы спустились в столовую. Роланд сидел за длинным столом, читая газету. При нашем появлении он отложил чтение и встал.

— Доброе утро, дамы. Надеюсь, вам спалось лучше, чем мне.

Он выглядел немного уставшим, но спокойным.

— Доброе утро, Роланд, — я села на стул, который мне отодвинул лакей. — Почему вы плохо спали? Были... новости?

Роланд кивнул, передавая мне чашку кофе.

— Новости есть. Мои люди доложили обстановку.

Я напряглась.

— Артур?

— Артур, — подтвердил он, намазывая джем на тост. — Ваш блудный муж забаррикадировался в доме. Пьет. Много пьет.

— Он один?

— Нет. С ним какой-то новый камердинер, которого он привез с континента. 

— А фабрика? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— На фабрику он пока не сунулся. Видимо, помнит теплый прием рабочих с ломами, — Роланд усмехнулся. — Но он послал туда своих юристов. Тех самых крыс с портфелями.

— И что они сделали?

— Они привезли приказ о приостановке деятельности. Требовали остановить печи и прекратить отгрузку зеркал.

Я выронила ложечку. Она со звоном ударилась о блюдце.

— Остановить печи?! Это же... это же смерть для производства! Если печь остынет, мы потеряем неделю на разогрев! А у нас заказы!

— Спокойно, Эмилия, — Роланд накрыл мою руку своей. — Никто ничего не остановил.

— Но как? У них же бумаги...

— Бумаги — это просто бумага. Чтобы остановить завод, нужна полиция. А полиция... скажем так, у инспектора сегодня очень много дел в другом районе. И завтра тоже будет много дел. Я об этом позаботился.

— Ты... подкупил их? — спросила я шепотом, оглядываясь на Лотти, которая с аппетитом уплетала блинчики.

— Я сделал взнос в фонд вдов полицейских, — невинно ответил он. — Очень щедрый взнос. Так что юристы Артура постояли у ворот, помахали бумажками перед носом Тобиаса, получили вежливый, но твердый отказ в виде закрытых ворот и уехали.

Я выдохнула.

— Спасибо. Но это временно, Роланд. После праздников суды заработают. Артур найдет способ.

— После праздников будет после праздников, — твердо сказал он. — А сегодня — 31 декабря. Канун Нового года.

Он посмотрел на меня серьезно.

— Эмилия, я хочу попросить тебя об одолжении.

— О каком?

— Забудь про Артура. На один день. Забудь про фабрику, про юристов, про долги. Сегодня — только праздник. Ради Лотти. И ради нас.

Я посмотрела на дочь. Она сидела, перемазанная вареньем, и смеялась, глядя на рыбок в аквариуме. Она была счастлива. Впервые за долгое время она была в безопасности.

— Хорошо, — кивнула я. — Я попробую. Но это будет сложно.

— Я помогу, — пообещал Роланд.

Особняк де Вьеров с моей помощью преобразился. Слуги развешивали гирлянды из еловых веток на перилах лестницы. В каминах трещал огонь. Пахло корицей и гвоздикой.

Мы с Лотти и Роландом наряжали елку в главном зале. Она была огромной, под самый потолок.

— Дядя Дракон, подними меня! — командовала Лотти. — Я хочу повесить звезду!

Роланд послушно поднимал её на плечи, и она, визжа от восторга, водружала их на ёлку.

Мы использовали наши шары — те, что остались от бракованных партий или были экспериментальными образцами. Разноцветные, кривоватые, но сделанные с душой.

— Удивительно, — сказал Роланд, вешая серебряную сосульку. — Я никогда не любил Новый год. Для меня это был просто день, когда нужно платить годовые счета и слушать скучные поздравления от родственников, которые ждут моего наследства.

— А теперь? — спросила я, подавая ему следующий шар.

— А теперь у меня в гостиной стоит елка, пахнет имбирным печеньем, а на плечах сидит маленькая командирша. Это... странно. Но мне нравится.

Я смотрела на него. Он был без пиджака, в жилете, рукава рубашки закатаны. Волосы слегка растрепаны. Он смеялся.

Где тот «Ледяной Дьявол», которым пугали детей? Он растаял. Или просто снял маску надменности.

— Эмилия, — позвал он меня после обеда. — Пройдемте в библиотеку. Мне нужно вам кое-что показать.

Я оставила Лотти с Мартой печь пирог на кухне и пошла за ним.

В библиотеке было тихо. На столе лежала большая коробка, перевязанная лентой.

— Давай отбросим скучные формальности и этикет. В общем, это тебе, — сказал Роланд.

— Подарок? Но мы договаривались без подарков... У меня для тебя ничего нет, кроме... ну, кроме меня и Лотти.

— Этого более чем достаточно, — улыбнулся он. — Открой.

Я развязала ленту. Подняла крышку.

В коробке лежало платье.

И какое платье! Это было произведение искусства. Темно-синий бархат, цвет ночного неба. Кружева цвета серебра. И... вышивка. Тончайшая вышивка мелким бисером и стеклярусом по лифу и подолу.

— Роланд... — я зажала рот рукой. — Это... это невероятно. Откуда?

— Я запомнил твое платье на балу у губернатора, — сказал он, прислонившись к столу. — То, которое ты перешила сама. Оно было прекрасным, но я видел, что тебе в нем холодно и неудобно. Я заказал это у лучшей портнихи города неделю  назад. Попросил повторить твой стиль, но сделать