Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

Я слышала, как он ходит по кабинету — туда-сюда, туда-сюда. Тяжёлые шаги по паркету. Потом — звук открываемого сейфа, шуршание бумаг.

Я толкнула дверь.

Он стоял у камина. В руках — пачка документов. Мои документы — те, что он собрал за время нашего знакомства. Расписки, фотографии, какие-то справки.

Увидел меня — и замер.

— Ирина?

— Я вернулась, — сказала я.

— Ты… как? Лось сказал, ты уехала.

— Лось сказал, что я сбежала. Пока он заправлялся.

— Ты сбежала? — он не верил своим ушам. — Чтобы вернуться?

— Да.

Он положил бумаги на стол, подошёл ко мне, схватил за плечи, заглянул в глаза. Его пальцы дрожали — я чувствовала эту дрожь через ткань платья.

— Ты понимаешь, что ты делаешь? Если полиция придёт и найдёт тебя здесь — меня посадят!

— Я скажу, что осталась по доброй воле.

— Не поверят!

— А я заставлю поверить, — сказала я. — Я скажу, что мы любовники. Что я сбежала от мужа-тирана. Что ты спас меня. Я скажу правду.

— Правда их не интересует, — прорычал он. — Их интересует дело. Громкое дело против авторитетного преступника. Им плевать, что между нами на самом деле. Им нужен мой скальп. А ты — идеальное доказательство.

— Тогда мы уйдём вместе.

— Куда?

— Не знаю. В другой город. В другую страну. В лес. Мне всё равно. Главное — вместе.

Он смотрел на меня. Его лицо было бледным, глаза — чёрными, как ночь. Я видела, как в нём борются два человека: один — хозяин, который привык всё контролировать, и второй — просто мужчина, который боялся потерять единственное, что сделало его живым.

— Ты ненормальная, — сказал он. — Ты понимаешь это?

— Да, — я улыбнулась. — Я люблю тебя. Это и есть безумие.

Он замер. Я сказала это впервые — «люблю». Не «ты мой», не «я твоя», не «мы вместе». А просто — люблю. Как есть. Со всеми страхами и сомнениями.

— Ирина…

— Не надо ничего говорить, — перебила я. — Просто обними меня.

Он обнял. Крепко, до хруста в костях. Я чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое. Его сердце — колотящееся где-то у самого горла.

— Ты вытащил меня из дерьма, — прошептала я ему в плечо. — Теперь моя очередь.

— Ты дура, — сказал он. — Самая большая дура, которую я встречал. Я тебя выгоняю, даю деньги, документы, шанс на новую жизнь — а ты возвращаешься? В дом, который могут обыскать в любую минуту? В клетку?

— Твоя дура, — сказала я. — Только твоя.

Он засмеялся — тихо, сдавленно, почти беззвучно. Но я слышала. Я всегда слышала его смех. В этом смехе было облегчение — и страх, и надежда, и что-то ещё, чему я не знала названия.

— Что теперь? — спросил он, не отпуская меня.

— Теперь ждём полицию. Или не ждём. Уходим. Или остаёмся. Вместе.

— Вместе, — повторил он. — Хорошее слово. Я давно его не произносил.

Он взял меня за руку, подвёл к креслу, усадил к себе на колени. Я чувствовала его тепло, его запах — бергамот, табак, что-то родное, почти домашнее.

— Если нас арестуют, — сказал он, — я возьму всё на себя. Ты ни в чём не участвовала. Ты — жертва. Поняла?

— Нет, — сказала я. — Мы участвовали вместе. И отвечать будем вместе.

— Ирина…

— Андрей, — я перебила его, повернулась, чтобы видеть его лицо. — Хватит меня защищать. Я не хрустальная. Я не сломаюсь. Я прошла через три года ада. Я выжила. Я выживу и в этом.

— А я боюсь, — сказал он. — Боюсь, что сломаюсь я. Без тебя.

Он прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы. Я чувствовала, как его пальцы сжимают ткань моего платья, как напряжены его плечи.

— Не уходи больше никогда, — сказал он. — Даже если я сам буду тебя прогонять.

— Не уйду, — сказала я. — Обещаю.

— Врёшь?

— Попробуй почувствовать.

Он прижал ладонь к моей груди, туда, где билось сердце.

— Стучит, — сказал он. — Сильно. Как у кролика.

— Это от любви, — сказала я. — Не от страха.

Он поцеловал меня — нежно, осторожно, как будто я была из стекла. В этом поцелуе не было ярости, не было собственничества. Была только благодарность.

— Я люблю тебя, Ирина, — сказал он. — Впервые в жизни. И боюсь этого больше, чем пули. Больше, чем тюрьмы. Больше, чем смерти.

— Не бойся, — сказала я. — Любовь — это не слабость. Это сила.

— Докажи, — сказал он.

— Останусь, — сказала я. — Даже когда весь мир будет против. Даже когда ты сам будешь против. Даже когда не останется ничего, кроме нас.

Он улыбнулся — впервые за этот день. Улыбнулся так, как улыбаются люди, которые только что поняли, что не одни.

— Хорошо, — сказал он. — Оставайся.

* * *

Полиция пришла через два часа.

Я слышала сирены ещё издалека. Ветров сидел в кресле, я — на его коленях. Он не отпускал меня. Всё это время мы молчали — смотрели на огонь в камине, слушали тишину, чувствовали друг друга.

— Идут, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты готова?

— Да.

— Не бойся.

— Я не боюсь, — сказала я. — Рядом с тобой я ничего не боюсь.

Он поцеловал меня в лоб. Встал, помог подняться.

— Иди в гостиную. Сиди там и молчи. Я сам открою.

— Андрей…

— Доверься мне, — сказал он. — Я справлюсь.

Он посмотрел на меня — и я увидела в его глазах не Ветряка, не хозяина, не деспота. Я увидела мужчину, который готов защищать то, что любит. Даже ценой собственной свободы.

— Я верю тебе, — сказала я.

Я вышла в гостиную. Села на диван, сложила руки на коленях. Сердце колотилось, как бешеное — но я не боялась. Потому что он был рядом. Потому что я сделала свой выбор.

Я вернулась. Я не сбежала. И теперь мы ответим за это вместе.

В дверь позвонили. Ветров открыл.

— Добрый вечер, — голос незнакомый, официальный, с металлическими нотками. — Андрей Сергеевич Ветров? У нас ордер на обыск. По заявлению гражданина Громова Дениса Сергеевича о похищении его жены, Ирины Сергеевны Громовой.

— Пожалуйста, — голос Ветрова был спокойным, даже приветливым. — Проходите. Смотрите что хотите. Я невиновен.

— Это мы проверим.

В гостиную вошли трое — в форме, с серьёзными лицами. Старший — капитан, лет сорока, с усталыми глазами и тяжёлой челюстью. Увидели меня.

— Ирина Сергеевна Громова? — спросил капитан.

— Да, — сказала я.

— Вы находитесь здесь добровольно?

— Да.

— Вас удерживают против воли?

— Нет.

— Вам угрожают?

— Нет.

— Вы хотите покинуть этот дом?

— Нет.

Капитан переглянулся с коллегами. Один из них — молодой, с бланком в руках — начал что-то записывать.

— Ирина Сергеевна, — капитан сел напротив меня, заглянул