Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

— Ты будешь сидеть в доме и не высовываться, — сказал он. — Если что — Лось вывезет тебя через чёрный ход.

— Какой чёрный ход?

— Служебный. Для прислуги. Он ведёт в лес.

Я замерла.

— Служебный ход? В этом доме есть служебный ход?

— Конечно. Старый особняк, построен в девятнадцатом веке. Тогда все дома строили с тайными комнатами и подземными переходами. — Он сделал глоток виски, поморщился. — Дом принадлежал купцу-старообрядцу. Он боялся набегов, спрятал под домом целую систему тоннелей. Я купил это место двадцать лет назад, но так и не удосужился изучить всё до конца.

— Ты знаешь, где вход?

— Приблизительно. Никогда не пользовался.

— Покажи мне, — сказала я.

— Зачем?

— На всякий случай. Если ты не вернёшься, я должна знать, как выбраться.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В нём боролись два желания: защитить меня, спрятав в неведении, и подготовить к худшему.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Завтра покажу.

* * *

В ту ночь я не спала.

Лежала рядом с ним, слушала его дыхание и думала. Служебный ход. Тайные комнаты. Подземные переходы.

Я вспомнила свою работу дизайнером. Я реставрировала старые особняки — знала, как устроены дома девятнадцатого века. Где обычно прятали служебные лестницы, где делали тайные комнаты, куда вели подземные ходы. В моей практике был особняк в центре Москвы — мы нашли там целую систему тоннелей, замурованных ещё в тридцатых годах. Хозяин потом доплатил нам премию за «историческую ценность».

Мои знания могли спасти нас.

Я тихонько встала, накинула халат, вышла в коридор. Ветров спал — впервые за несколько дней его дыхание было ровным, лицо расслабленным. Я не стала его будить.

Дом спал. Охрана была на постах — я слышала приглушённые голоса у ворот, — но внутри было тихо. Луна светила в высокие окна, отбрасывая на паркет серебристые прямоугольники.

Я начала исследовать.

Сначала первый этаж — гостиная, столовая, кухня. Ничего необычного. Стены везде были глухими, без намёка на скрытые ниши. Потом второй — спальни, кабинет, библиотека. Тоже ничего.

Я замерла у торца коридора, где висела старая картина — пейзаж, лес, река. Я присмотрелась к раме — на ней была едва заметная царапина, как будто картину часто снимали со стены.

Картина была не на месте.

Я работала со старыми домами и знала: за картинами часто прятали двери. Я подошла, приподняла край.

Под ней была стена. Обычная, оштукатуренная. Но когда я провела по ней пальцами, я почувствовала холодок — сквозняк. Где-то за стеной было пустое пространство.

— Что ты делаешь?

Я вздрогнула. Ветров стоял в дверях спальни, смотрел на меня. Он был босиком, в одних брюках — видимо, проснулся, не обнаружил меня рядом, и пошёл искать.

— Ищу служебный ход, — сказала я.

— Зачем?

— Чтобы знать, куда бежать, если придётся.

— Ты не будешь бежать, — сказал он. — Ты будешь сидеть в доме, пока я не вернусь.

— А если ты не вернёшься?

Он замолчал. Подошёл ближе, встал рядом, провёл ладонью по стене.

— Тогда Лось выведет тебя.

— Лось может погибнуть. Ты можешь погибнуть. Я должна знать, как спастись самой.

Он повернулся ко мне, взял за подбородок, заглянул в глаза.

— Ты боишься?

— Да, — честно сказала я. — Но не за себя.

— За кого?

— За тебя.

Он поцеловал меня — коротко, почти грубо. Потом взял за руку и повёл к лестнице.

— Идём, — сказал он. — Я покажу тебе, что знаю. Но не всё. Потому что сам не всё знаю.

* * *

Ход находился в торце коридора на первом этаже.

Ветров подошёл к стене, нажал на одну из деревянных панелей — та бесшумно отошла в сторону, открывая проход. Темнота пахнула сыростью, землёй, вековой пылью.

— Вот, — сказал он. — Выход в лес. Километр по тропе, потом грунтовая дорога. Лось знает место. Он встретит тебя.

— А ты?

— Я буду здесь.

— Не надо, — сказала я. — Уходи со мной.

— Не могу, — он покачал головой. — Это моя земля. Мой дом. Мои люди. Я не брошу их.

— А меня бросаешь?

Он посмотрел на меня. В его глазах была боль — такая острая, что мне захотелось заплакать.

— Я не бросаю тебя. Я спасаю.

— От чего?

— От смерти, Ирина. Если меня убьют — ты должна жить.

— А если я не хочу жить без тебя?

— Захочешь, — сказал он. — Со временем. Ты сильная. Ты справишься.

Он поцеловал меня в лоб и ушёл в кабинет — работать над планом обороны, как я поняла позже.

Я осталась стоять у тайной двери, сжимая в руке веточку душицы, и думала.

Он ошибался. Я не хотела жить без него. И не собиралась.

Я вошла в тёмный проход, нащупала на стене выключатель — тусклая лампочка загорелась, осветив узкий коридор с низким потолком. Я пошла вперёд, считая шаги, запоминая повороты.

Пятнадцать шагов — ответвление налево. Ещё двадцать — лестница вверх. Десять — ещё одна дверь.

Я толкнула её — и оказалась за книжным шкафом в библиотеке. Той самой, где я иногда читала по вечерам.

Значит, ход соединял коридор первого этажа с библиотекой. А библиотека была рядом с кабинетом Ветрова.

Я вернулась обратно, запоминая путь. Прошла ещё раз, потом ещё. Закрыла глаза и воспроизвела маршрут в голове. Потом открыла и пошла снова — уже увереннее.

На третьем круге я нашла ещё один ответвитель — узкий лаз, который вёл куда-то в сторону сада. Я не стала рисковать — вернулась, закрыла дверь.

Теперь я знала план подземелья. И это знание могло спасти нам жизнь.

* * *

Всё случилось через два дня.

Я сидела в гостиной, рисовала. Ветров был в кабинете, Лось — у входа. Обычный день — солнце светило в окна, птицы пели в саду, душица пахла горько и сладко.

А потом я услышала выстрелы.

Сначала далеко — у ворот. Я замерла, кисть застыла в воздухе. Потом ближе — в саду. Кто-то кричал — не наши, чужие голоса, злые, пьяные властью. Потом — в доме.

— Ложись! — закричал Лось, вбегая в гостиную.

Он схватил меня за руку, потащил в коридор. Я выронила кисть — алая краска растеклась по паркету, как кровь.

— Ход! — крикнул он. — Беги к ходу!

— А Андрей? — закричала я.

— Хозяин отстреливается в кабинете. Я за ним. Беги!

Он толкнул меня к тайной двери, а сам побежал к кабинету, выхватывая на ходу пистолет.

Я должна была бежать. Я знала, что должна.

Я открыла тайную дверь, зашла внутрь. Темно, сыро, пахнет землёй и