Жестокий развод - Диана Рымарь

Я говорю искренне, от всего сердца.

Но реакция на эти мои слова совсем не такая, как хотелось бы.

Катя отпрыгивает от меня на добрый метр.

— Серьезно, блин? — фырчит она с недовольством. — А ничего, что ты женат на другой, и у тебя скоро будет другой ребенок?

Аргумент, конечно, но…

— Я вчера ушел от жены, — заявляю со всей серьезностью.

Катя смотрит на меня круглыми глазами и, кажется, не верит.

— Всерьез ушел, — заявляю ей. — Переехал обратно в наш дом. Хотел к тебе ехать, но было поздно. Думал, сегодня после работы к тебе подойду, приглашу поужинать и серьезно поговорить. Забронировал наш любимый ресторан. Весь. Чтобы нам никто не помешал… И тут такое!

— Ты вправду от нее ушел? — спрашивает Катя дрожащим голосом.

Киваю.

Мы замираем друг напротив друга.

Говорим глазами.

Она — что все еще обижена на меня и не готова простить сию секунду.

Я — что все еще безумно ее люблю и страшно хочу помириться.

Сантиметр за сантиметром мы приближаемся друг к другу.

Микрошажок к микрошажку…

Мы рядом, мы близко, мы почти вплотную.

Даже дыхание у нас становится синхронным.

Медленно тяну к ней руки, губы, а Катя тянется ко мне.

Еще каких-то пару секунд, и мы бы слились в одно целое, но…

Неожиданно распахивается дверь.

На пороге показываются родители, их лица искажены беспокойством.

— Сынок, у Зары преждевременные роды! — охает мать.

— Поехали, сын, там нехорошо дело, — настаивает отец.

Меня моментально пробирает изнутри замогильным холодом и страхом за жизнь малыша. Я давно этот страх ощущаю, сам не знаю почему.

— Езжай к своей жене и ребенку, — вдруг говорит Катя и отводит взгляд в сторону. — Ты им нужен, а я уже привыкла без тебя.

Последней фразой Катя режет меня без ножа.

А я даже остаться поговорить в ней по-человечески не могу, потому что где-то там сейчас решается судьба моего нерожденного сына.

Глава 40. Недоношенный секрет

Даниэль

Это какой-то кошмар.

Он начался еще до обеда, но вот уже почти полночь — а он все никак не закончится.

Родителей в стационар так и не пустили. Еще на входе проверили у них температуру, развернули и отправили домой. Отчего-то у обоих оказалось выше тридцати семи, хотя больными они себя не чувствовали.

Меня же пустили, хотя в маске, бахилах, перчатках и халате.

Уже здесь, в перинатальном центре, я узнал, что случилось с Зарой.

Она была у моих родителей — спала после того, как много часов подряд жаловалась им на меня.

У нее началось кровотечение, а эта дура…

Я по-другому и назвать не могу женщину, которая в такой момент идет не скорую вызывать, а краситься и волосы укладывать, етить-колотить! Чтобы быть красивой после кесарева и разослать всем счастливое селфи.

В результате скорую вызвала Марине. Она же и позвонила родителям, рассказала, что да как, заодно ввела в курс дела и меня.

Я не знаю, как родители воспитывали Зару, но они всерьез что-то в этой жизни упустили, раз по итогу у них вышло такое чудо.

Результатом всей этой эпопеи стал малыш весом один килограмм восемьсот граммов. Рост — сорок пять сантиметров.

Маленький и очень-очень худой малыш с чубом черных волос.

Вот таким родился мой сын.

Он даже не на меня похож. И не на Зару.

Даниэль-младший — копия маленькой Марине. Когда моя младшая сестра родилась, мама сделала сотни ее фотографий, разослала их всем родственникам, а значительную часть развесила по всему дому. Так что образ чернобровой малышки с пучком черных волос на макушке запечатлелся в моей памяти на всю жизнь.

Забавно, малыш похож на родственницу, которая фактически спасла ему жизнь…

Едва Зару привезли в больницу, как у нее начались стремительные роды. И сделать ничего не смогли, до кесарева дело не дошло. Мой пацан появился на свет на тридцать третьей неделе беременности.

Я спросил у врача, как же так вышло. Он только руками развел. Ничего не предвещало ранних родов, и тут случилось, будто Заре вкололи какой-то препарат, ей-богу.

Теперь я даже не могу обнять своего малыша. Даже просто прикоснуться нельзя.

Малыш лежит в отдельной палате для новорожденных в кувезе. Этот ящик из прозрачного стекла спасает ему жизнь, обеспечивая кислородом и теплом. А я стою над ним уже который час и, будто коршун, слежу за тем, как слабо и невозможно тихо он дышит. Еле-еле поднимается грудная клетка.

Его маленькое сине-красное тельце покоится на белой простыне и кажется мне невесомым.

Неонатолог трудился не один час, но гарантий, что ребенок будет жив-здоров, так и не дал.

Малыш плохо реагирует на кислород, как мне сказали, потому что его легкие еще недостаточно развиты.

У меня сердце обливается кровью. Я не знаю, что делать и как быть.

Потому что это невыносимо знать, что твой ребенок страдает, может остаться инвалидом, а ты ровным счетом ничего не можешь с этим сделать.

Врач сказал, это важно — верить в своего ребенка. Пусть кажется, что через стенку кувеза он ничего не слышит, но нужно говорить с ним, подбадривать. Просто быть рядом…

И вот я здесь.

Для него…

Придавлен чувством вины, что не уследил за Зарой, не уложил ее в больницу на сохранение, хотя чувствовал, что что-то не так. Интуиция давно тревогу била! Еще бы чуть-чуть продержалась, родила на пару недель позже, и малыш мог бы быть здоров.

Но еще больше меня гложет вина за другую беременную девушку.

За мою Катерину, которая и близко не заслужила таких испытаний, через которые я заставил ее пройти.

Да, стою у кроватки своего сына от другой женщины, а мысли все равно скатываются к одному… Точнее, одной.

Как же она там, Катенька моя?

Жила себе обычной жизнью, училась, работала, хлопотала по дому, старалась быть мне хорошей женой. А я ее, как разменную монету…

По всему выходит, я сломал жизнь своей беременной жене!

Причем, как оказывается, я сделал это абсолютно зря.

Думал, наличие ребенка все-все оправдывает, ведь долг каждого мужчины — продолжить род, а Катя не могла мне родить.

Но когда я объявил ей о разводе, получается, она уже носила моего ребенка под сердцем. То есть я тем своим действием фактически отказался от ребенка, которого сделал в браке своей же жене! Любимой жене!

В груди нехило так екает от осознания всего случившегося.

Я не знаю, как такое можно поправить или простить…

Даже примерно не представляю, что Катя чувствовала.