Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева

Когда я села в карету, из тумана вынырнула знакомая фигура. Вельда, кутающаяся в свой плащ.

— На, — она сунула мне маленький свёрток. — Рецепт успокоительного для зверька. И для себя, если что. — Она прищурилась. — Не вешай нос, девочка. Жизнь только начинается. А у тебя, я чувствую, будет интересная жизнь.

Карета медленно тронулась. Я сидела, глядя на удаляющиеся башни Айстервида. Мартин сидел у меня на плече.

Впереди была дальняя дорога, незнакомый город, новая жизнь. Страшно? Ещё бы. Но впервые за долгое время я чувствовала не страх перед неизвестностью, а странное, трепетное ожидание. Я была свободна. Свободна от лжи, от чужих ожиданий, от навязанной судьбы.

Я повернулась лицом к ветру, чувствуя, как он высушивает последние следы слёз на моих щеках. Позади оставались боль и обман. Впереди была я — настоящая, со своими шрамами, со своей силой, со своей судьбой. И это было главное.

Эпилог

Рихард де Сайфорд

Прошёл год. Целый год с того утра, когда её карета скрылась за воротами Айстервида, увозя с собой остатки моего спокойствия и всё, что я когда-то наивно считал своей незыблемой правдой.

Солнечный луч, пойманный в высоком окне моего кабинета, пылился на полированной столешнице. Я отложил перо и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. За окном буйствовала весна, но внутри у меня по-прежнему стояла глубокая, промозглая зима.

Работа стала моим единственным убежищем. Я погрузился в неё с головой, как в пучину, пытаясь утопить в кипах отчётов, учебных планах и магических исследованиях голос, который твердил одно: «Ты ошибся. Ты потерял её. Навсегда».

Но убежать не получалось. Её тень была повсюду. В тишине библиотеки, где мы когда-то столкнулись с ней взглядами, и я, слепой идиот, видел лишь «проблему». На тренировочном полигоне, где земля до сих пор хранила следы её падений и её силы. В гулкой тишине Бального зала, где эхо того рокового вечера звучало для меня громче любого оркестра.

Я не находил себе места. И, как одержимый, начал собирать сведения о ней. Тихо, негласно, через тех, кто осмеливался теперь со мной говорить.

Первой пришла Леона Вандергрифт. Её визиты стали редкими, деловыми, но в каждом был скрытый подтекст.

«Она сдала экзамен по некромантии высшего уровня. Первая на курсе», — бросала она как бы невзначай, поправляя перчатку. И в её зелёных глазах я читал не упрёк, а нечто вроде вызова: «Вот кого ты отверг».

Я лишь кивал, сжимая под столом пальцы, чувствуя, как в груди разливается странная, горькая гордость. Моя Ясмина… Нет, уже не моя. Просто Ясмина. Сильная. Талантливая.

Элис заходила реже, обычно с каким-нибудь новым, дымящимся устройством, но всегда находила момент, чтобы вручить мне свёрток.

«Это её конспекты по тёмной биомантии, — говорила она, избегая моего взгляда. — Она знает, что я их вам передаю. Говорит, пусть Айстервид не отстаёт от современных тенденций».

Я брал исписанные её уверенным почерком листы как величайшую драгоценность. Она не запрещала. Возможно, это была её форма прощения. Или просто безразличие.

Но главным источником, моим личным шпионом и самым язвительным критиком был, как ни парадоксально, Мартин. Енот появлялся в моём кабинете с завидной регулярностью, неизменно опустошая вазочку с печеньем, которую я теперь держал полной.

— Опустился, дракон, — ворчал он, с наслаждением разгрызая миндальное пирожное. — Шпионишь за бывшей невестой. Низко. Хотя кому я говорю? Ты всегда был мастером принимать гениальные решения ровно с противоположным знаком.

Я терпел его колкости. Они были заслуженны.

— Ну, и как она? — спрашивал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Живёт, — фыркал Мартин. — Пышет силой. Её там чуть ли не любимицей ректора сделали. Нашли, наконец, того, кто может оценить её уникальный подход к магии. В отличие от некоторых. — Он бросал на меня многозначительный взгляд. — На прошлой неделе случайно оживила скелет преподавателя. Не того, что вы подумали! Просто для демонстрации. Все в восторге. А ты тут со своими бумажками сидишь.

Каждый его рассказ был для меня одновременно и бальзамом, и ядом. Она преуспевала. Она нашла своё место. Без меня. И с каждым таким известием надежда, что однажды она сможет меня простить, таяла, как утренний туман.

Несколько раз я был на грани. Садился в карету, приказывал кучеру ехать в Акатемию Тёмных Сил. Я представлял, как стою перед ней, что скажу… Но в последний момент холодная рука разума останавливала меня. «Она сказала «нет». Она не готова. Ты не имеешь права нарушать её покой». Я видел её глаза в тот день в зале — пустые, выжженные. Я боялся снова увидеть в них эту пустоту, обращённую на меня.

И я возвращался в свой кабинет. В свою башню из слоновой кости, которая стала моей тюрьмой. Я был ректором Айстервида, одним из самых могущественных магов империи. Но всё, чего я хотел, — это услышать, как она снова произносит моё имя. Без боли. Без ненависти.

Я смотрел в окно на пронзительно-синее небо и понимал, что моё искупление только начинается. И оно будет долгим. Возможно, растянется на всю оставшуюся жизнь. Но я был готов ждать. Потому что в мире, лишённом её света, у меня не было иного выбора.

***

Ясмина Гейтервус

Стены Академии Тёмных Сил были не серыми и строгими, как в Айстервиде, а тёмно-багровыми, словно вырезанными из застывшей ночи. Они не давили, а обволакивали, словно предлагали укрытие. Здесь моя магия, та самая, что так долго была заперта в оковах, наконец-то вздохнула полной грудью.

Мне предоставили отдельную лабораторию после того, как на третьей неделе мои спонтанные энергетические выбросы спалили половину общедоступной аудитории. Преподаватель по контролю над хаосом, суровый мужчина с лицом, покрытым ритуальными шрамами, не ругал меня. Он рассмеялся низким, раскатистым смехом и сказал: «Наконец-то что-то интересное! Покажи, на что способен этот ураган внутри тебя, девочка».

И я показывала. Дни и ночи сливались в единый поток заклинаний, рун и медитаций. Я училась не подавлять свою силу, а направлять её. Оказалось, что «пустота», которую я чувствовала всё детство, была не отсутствием, а сжатой пружиной, и теперь она распрямлялась с такой скоростью, что я сама порой пугалась. Я догнала одногруппников за полгода. Ещё через три месяца стала одной из лучших на курсе. Здесь ценили не происхождение, а результат. И мой «уникальный подход», как называл его Мартин, был как