Сдавайся снова, Александрова! - Лина Коваль

- Мама, перестань! - шипит Маринка.

Лева видимо решает, что это веселая игра, и хохочет.

- Гамадрил-гамадрил. А ты… похож на наггетс… - обращается он к Валерию со всей своей детской непосредственностью.

Видимо, имея в виду его рыжий костюм.

Илья смешно хмыкает.

- А ты… Чебурашка! - Леша обзывает Алену, тем самым, впервые в жизни произнося что-то на чистом русском языке.

Лучше бы эта умелка пришла чуть позже, потому что девушка вот-вот расплачется.

- У него проблема с речью! - я оправдываюсь перед ней. - Что ты имел в виду, Лешенька?

Лучше бы молчала.

- Чебурашка! Чебурашка! - он повторяет до тех пор, пока Артем не уносит их вместе с братом.

Тамару Семеновну отвлекает Полина, маму - Марина и Настя.

Мы наконец-то выдыхаем.

- Да я не обижаюсь, Оленька! - Валера поправляет костюм "Наггетса". - Так обрадовался, когда Полина пригласила меня на ваш семейный вечер. Такая дружественная обстановка… - пьет компот и смотрит на сетку, которой огорожен телевизор.

- Очень, - я кисло улыбаюсь. - Но у нас так не всегда… Простите…

- А я билеты взял нам на выставку. На следующей неделе пойдем, Оля?

- Очень интересно… - хрипит Александров мне на ухо, обдавая горячим дыханием. - А что за выставка?

- Клод Моне.

- Это тот, который брат портмоне? - Илья на полном серьезе спрашивает.

- Не слышал о таком… - Валера хмурится.

- Вряд ли получится… - отвечаю.

- Илья! - вдруг решает пообщаться Алена. Она, кажется, отошла. - Ты не возражаешь, если я к твоей маме пересяду?

- Я? - теперь Александров вместо успокоительного сгребает в ладонь мое колено, выглядывающее из-под юбки. - Да делай как считаешь нужным. Почему ты вообще у меня спрашиваешь?

- Спасибо! - она немного нервничает, забирает телефон со стола и поправляет подол платья. - Хочу показать вам фотографии, Тамара Семеновна. Это мы с Ильей Новый год отмечали…

- Новый год? - бывшая свекровь расцветает и хватается за очки.

Я опускаю глаза…

Когда успели?

Перед Новым годом мы оба были заняты нашими внуками. Посменно вели дежурство и много работали.

- Я организовала свидание в студии ароматов, - продолжает Ардова увлеченно и водит пальцем по экрану. - Илья создал настоящие духи для меня, а я - для него.

- Я их даже не забрал, - Александров смотрит на меня предупреждающим взглядом, но я уже скидываю его руку с ноги и задираю подбородок. - Она давно планировала. Не мог я отказаться…

- Какая ты красивая здесь, Аленочка! - Тамара Семеновна фонтанирует восхищением, разглядывая фотографии. - Илья, и ты здесь другой!

- Перестань. - он комплименту не рад.

- Вот что значит молодость! А то разоденутся… в кожу. И думают, что шибко молодые. Смешно!

Я проглатываю обиду и грустно улыбаюсь.

Это ведь неизменно.

Возраст женщины - то, что нечем бить. Ты можешь быть сколько угодно красивой, успешной в работе и самодостаточной, но каждый, кто решит тебя задеть, может просто назвать тебя старой….

С меня хватит. Правда.

Решаюсь.

Под новый обстрел ругательств с трех сторон - Ильи, мамы и Тамары Семеновны, незаметно выхожу из душной гостиной, надеваю ботинки, хватаю пальто и сумку… и плотно прикрываю дверь.

Глав 48. Ольга

В дверь настойчиво звонят. Затем долбятся.

- Сейчас. Минуту… Да что ж такое… - ноги запутываются в тапках.

Я поднимаюсь с кровати в полной темноте, запахиваю поплотнее шелковый халат и иду сполоснуть опухшее от слез лицо.

- Минуту… - кричу.

Конечно, я знаю кто там.

Илья…

Мой Илья…

Сейчас я уже остыла, разобралась в себе и готова признать: вспышка ревности к Алене была совершенно напрасной.

Мы расстались на десять лет. Десять лет, черт побери.

Сколько это?

Больше трех с половиной тысяч дней…

И столько же одиноких ночей.

У каждого из нас в это время была какая-то жизнь. Нет смысла начинать все заново, если винить друг друга, какой именно она была. Ведь сам факт того, что мы снова вместе, просто кричит: счастья там не было. Ни у меня, ни у Ильи. Ни с Валерой, ни с Аленой, ни с кем бы то ни было.

Конечно, обидных, чудовищно бестактных слов Тамары Семеновны это не оправдывает.

Снова всхлипываю от досады. И злость, и растерянность, и неуверенность одновременно накрывают.

- Да иду я, иду, - реагирую на еще один звонок.

Спешу к двери, открываю и ахаю от удивления, прикрывая рот двумя руками.

- Тема? Настя? Проходите… - спохватываюсь.

- Привет, мам, - говорит Артем виновато.

- Привет, мамочка…

Сын стоит на пороге с букетом высоких белых роз, дочь - с мягкой игрушкой в виде мамонтенка.

- Сейчас, - Настена судорожно ковыряется в телефоне, из динамика которого вдруг слышится знакомый с детства каждому ребенку мотив.

Сердце взмывает ввысь и валится на землю от трогательности момента. Я прислоняюсь плечом к стене и улыбаюсь, а на глаза накатываются слезы.

- По синему морю, к зеленой земле, - дружно заряжает дуэт, состоящий из моих взрослых самостоятельных детей. - Плыву я на белом своем корабле. На белом своем корабле, на белом своем корабле.

Когда? Когда они успели так вырасти?

Неужели этот бородатый дядька выше меня ростом - мой мальчик, которому я пела колыбельные и ругала за фантики под диваном?

Неужели эта красивая, утонченная девушка - моя дочь? Мой маленький Совенок?

- Меня не пугают ни волны, ни ветер, - подпеваю я детям, сквозь слезы. - Плыву я к единственной маме на свете. Плыву я сквозь волны и ветер. К единственной маме на свете.

В проигрыше Артем встает на одно колено и галантно вручает мне цветы.

Я принимаю их и шумно всхлипываю, шмыгая носом.

- Скорей до земли я добраться хочу, "Я здесь, я приехал!" - я ей закричу, - продолжают петь дети. - Я маме своей закричу, я маме своей закричу... Пусть мама услышит, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдет! Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети.

- Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети, - подвываю я, кладу цветы на пуфик и обнимаю их обоих за шеи. - Спасибо вам, дети!

Прижимая к себе, ругаю по-матерински:

- С ума сошли? Растрогали мать…