Как профукать праздник. Влюбиться в виновника - Екатерина Мордвинцева

Это была моя квартира. Та самая, где я провела самые страшные ночи своей жизни. Где сидела у окна, вглядываясь в темноту, и ждала, ждала, ждала. Где плакала в подушку, чтобы никто не слышал. Где впервые позволила себе быть слабой на плече у Андрея.

Теперь здесь было тепло. Не от батарей — от нас. От того, что мы были вместе. Живые. Справившиеся.

— За нас, — сказала Инга, поднимая бокал. — За то, что мы здесь.

Я посмотрела на неё. Инга изменилась за эти два года. Стала мягче, теплее. Та деловая, колючая женщина, которая вечно куда-то спешила и всё контролировала, теперь умела смеяться над своими ошибками и плакать, когда хотелось плакать. Работа в благотворительном фонде сделала её другой. Или время. Или всё вместе.

— За тех, кто с нами, — добавила Кристина.

Она сидела напротив, в том самом свитере, который мы купили вместе на прошлый Новый год. Её лицо было спокойным, умиротворённым. Она больше не была той вечно недовольной блондинкой, которая тормозила все наши авантюры. Она стала опорой — для меня, для Инги, для всех, кто приходил в её группу поддержки.

— За тех, кто остался в небе, — тихо произнесла я.

Я не планировала этих слов. Они вырвались сами. Как всегда, когда я думала о них. О Маше, о Жене, о Даше. О тех, кто улетел и не вернулся.

Мы чокнулись, и шампанское пузырьками побежало по горлу, согревая изнутри. Я пила и чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Не от шампанского — от того, что мы здесь. Вместе. Живые.

Андрей сидел рядом, его рука лежала на моей. Он не говорил ничего особенного, просто был здесь. И этого было достаточно.

— Оль, ты чего задумалась? — Кристина коснулась моей руки.

— Вспомнила, — я улыбнулась. — Как мы тогда в кафе сидели. За месяц до Нового года. Строили планы.

— А мы и построили, — Инга усмехнулась. — Только не те.

— Но построили, — согласилась я. — Мы здесь. Мы вместе. Мы живём.

— Живём, — Кристина кивнула.

Было уже за полночь, когда мы, уставшие и счастливые, разбрелись по комнатам. Инга и Кристина устроились на диване в гостиной, Лера — в кресле, а я вытянулась на ковре у ёлки, глядя, как мигают огоньки на ветках.

Андрей был дома. Он хотел остаться, но я сказала ему, что нам нужно побыть вместе, только девчонкам. Он понимающе кивнул, поцеловал меня на прощание и ушёл, обещая завтра прийти с завтраком.

Я лежала на ковре, смотрела на ёлку, на игрушки, которые мы собирали годами. На верхушке — звезда, которую Маша купила в нашу первую новогоднюю ночь в этой квартире. Она сказала тогда: «Эта звезда будет приносить нам удачу». И мы смеялись, но повесили.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной.

А потом был звук.

Громкий, резкий, будто стекло треснуло от невидимого удара. Я подскочила, сердце заколотилось где-то в горле. Рядом заворочались Инга и Кристина, Лера села в кресле, протирая глаза.

— Что это было? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от старого, забытого было страха.

— Не знаю, — Кристина уже вставала. — Похоже на… из коридора.

Мы выбежали в коридор почти одновременно. Я включила свет — но лампа не загорелась. Только уличный фонарь бросал сквозь окно бледный прямоугольник света.

И в этом свете я увидела зеркало.

Оно висело здесь всегда, старинное, в тяжёлой раме, с лёгкой рябью старого серебра. Моя бабушка привезла его из Прибалтики, и оно висело в прихожей сколько я себя помнила. Я смотрелась в него тысячу раз — утром перед работой, вечером перед выходом, в тот самый вечер, когда мы с Кристиной собирались в аэропорт.

Но сейчас в нём не было нашего отражения.

В нём были они.

Маша, Женя, Даша.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели на нас. Лица их были бледными, словно сквозь туман, но я узнала бы их из тысячи. Машин хвостик, который она всегда завязывала на затылке, когда нервничала. Женины рыжие локоны, которые вечно лезли ей в глаза. Дашины светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. И улыбки. Их улыбки.

— Девочки… — выдохнула Инга, и голос её сорвался.

— Тише, — сказала Маша, и голос её звучал глухо, будто издалека, но я слышала каждое слово. — У нас мало времени.

Я смотрела на неё и не могла поверить. Маша. Моя Маша. Та, с которой мы смеялись до упаду. Та, которая всегда говорила, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на грусть. Та, которая уговорила нас лететь на море, потому что «в этом году должен быть лучший Новый год».

— Мы живы, — быстро заговорила Женя, глядя на нас с той самой своей серьёзностью, с которой когда-то убеждала нас верить в чудеса. — Мы попали… в другое место. В другой мир. Не спрашивайте, как, мы сами не поняли.

— Там хорошо, — добавила Даша, и я увидела, как её глаза блестят — слёзами или счастьем, я не разобрала. — Мы нашли своё счастье. Каждая. Правда.

Даша. Тихая, спокойная Даша, которая всегда умела радоваться за других. Которая никогда не жаловалась. Которая была нашей тихой гаванью, куда можно было прийти, когда мир становился слишком громким.

— Мы не могли дать знать, — Маша говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что изображение вот-вот исчезнет. — Не могли вернуться. Но мы хотели, чтобы вы знали.

Я чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не те, горькие, безнадёжные, которыми я плакала в первую ночь в больнице. Другие. Светлые.

— И чтобы вы не винили себя, — Женя покачала головой. — Никогда. Вы не виноваты.

— Простите нас, — вдруг сказала Даша, и голос её дрогнул. — Что не попрощались. Что оставили вас. Что вы столько плакали.

Я хотела сказать, что они не должны просить прощения. Что мы сами виноваты, что не успели. Что мы должны были быть с ними. Что мы...

— Мы вас любим, — это уже все три, вместе, и их голоса слились в один, тихий, далёкий, но такой родной. — Всегда. Живите. Будьте счастливы.

Изображение начало меркнуть, краски поблекли, очертания поплыли.

— Нет, подождите! — крикнула я, протягивая руку к зеркалу. — Мы столько…

Но зеркало уже стало обычным. В нём отражались только мы — четыре растерянные женщины в пижамах, с мокрыми щеками и распахнутыми глазами.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутились их слова, их голоса, их