Навязанная жена Императора драконов - Елена Байм

преемника на престол. Ты же знаешь, не будет сына — и род Адриана прервется. Так что будь уверена, он мимо тебя не пройдет. И у тебя появится шанс отплатить той же монетой. Влюби его в себя. Так, чтобы потерял голову, развелся с законной женою. И брось!

Отец замолчал. А я села в кресло и попыталась переварить предложенную им аферу. Отплатить тем же? Не сильно жестоко?

И сразу же вспомнилась сцена в библиотеке. Как он обвинил меня, что я хочу захватить власть, противилась его выздоровлению, стерла имя истинной в книге, и обида наполнила меня, мешая спокойно дышать. Пульс участился, дыхание сбилось.

— Согласна!

Если что, я могу в любой момент прекратить и просто расстаться… Уговаривала себя, что поступаю верно.

— Ну и славно! А сейчас пригласим модистку, чтобы пошила тебе наряд. Вернее два. Один — для жизнерадостной и женственной графини Камиллы Штолли, а второй — для императрицы, которая скоро станет самой завидной невестой.

Я не удержалась и улыбнулась. Самую малость, кончиками губ, но на душе стало приятно.

Алекс потер ладони.

— Ты только не удивляйся, жених Ричард фон Дарриус, он — агатовый дракон, поэтому все гости появятся в черном. А то мне пришлось долго убеждать жену, что черный цвет — это не знак траура, как она считала, а цвет подвенечного платья невесты этого рода. И в знак уважения на церемонии венчания все будут в черном.

Я же думала сейчас о другом, поэтому просто кивнула.

И тут снова взял слово отец.

— На венчании ты будешь Ларисой Вольштейн, чтоб поддержать подругу. Заодно подпишешь разводное письмо, если Адриан его принесет. А на балу ты предстанешь перед всеми блистательной и умопомрачительной графиней Штолли. И вот тут ты будешь в синем платье — символе нашего рода драконов. Оно очень подойдет к твоим глазам. Там и представим тебя Адриану.

Я снова кивнула. Подошла к отцу и молча его обняла.

— Папа, спасибо! — так странно чувствовать себя в 30+ маленькой девочкой, за которую решают ее проблемы.

Отец тоже меня крепко обнял, и срывающимся от волнения голосом произнес:

— Доченька…моя доченька…моя кровинушка. Как я рад тебя обрести, как я рад.

В комнате резко воцарилась тишина, и мы стояли, не размыкая объятий.

— Знай! Ты для меня — все! Я ради тебя все отдам! Всем рискну! И не позволю никому обидеть! Моя славная девочка! Ты можешь всегда на меня положиться. И прости, что я про тебя не узнал, на нашел. Обещаю, я искуплю всю вину, все те годы, что тебе задолжал, сторицей.

Я вздохнула, еще крепче прижалась к нему и впервые за долгие годы расслабилась. По-настоящему.

— Отец, сестра, пришла наша модистка, надо скорее снять мерки, чтобы та успела отшить до утра. Ей и так придется трудиться всю ночь.

Мы с отцом нехотя отошли друг от друга, и в кабинет торопливым шагом вплыла мадам Жуальен, лучшая модистка столицы.

Завидев меня, она склонилась в низком поклоне, приветствуя императрицу.

— Ваше величество!

Так как мы с ней были достаточно хорошо знакомы, она столько отшила нарядов в мой гардероб, что понимали друг друга уже с полуслова.

Не прошло и часа, как я набросала эскиз черного брючного костюма, с широким поясом, длинными воздушными рукавами. А вот платье для бала рисовала она. И глядя на его эскиз, я поняла, что мне в нем просто не будет равных. Адриан обречен!

— До встречи на балу, муж! — прошептала я, провожая взглядом модистку.

Стоило ей уйти, как Алекс отправил всех отдыхать, набираться сил перед завтрашним днем.

Оказалось, его жена вместе с сыном и матерью еще два дня назад уехали к Дарриусам на девичник. Я же все пропустила, так как не хотела идти, пока мой муж лежал без сознания.

Ну а теперь, он абсолютно здоров, а значит и мне можно повеселиться. Почти разведенной бывшей императрице.

С этой мыслью я легла спать, не забыв прошептать перед сном: «на новом месте, приснись жених невесте». И крепко уснула.

63. Адриан. Встреча на свадьбе

Весь вечер перед свадьбой агатового дракона я провел в размышлениях. Нет, не о нем, не о таком удачном продолжении его угасшего рода, о котором он и помыслить не мог (сразу двойня: мальчик и девочка), не о коротком сроке, что мне осталось прожить. Я думал о ней. О моей жене. О Ларисе.

Неужели она смирилась и поняла, что ей без меня будет лучше? А может согласилась на развод ради любви? Поняла, как важно для меня обрести истинную и зачать наследников для продолжения рода и будущих претендентов на мой престол?

Весь день я старательно сортировал воспоминания. И хоть многое еще не нашел, но плохого в ее поступках, которые смог вспомнить, я ничего не видел. Забавная, вредная, но прямолинейная и гордая.

И приставучая, как колючка. Если что-то задумала — не отойдет, не отступится, сделает так, как считает нужным.

И единственная, кто не боится меня. Не Адриана, не его жалкое тело, а моего зверя!

Я смог вспомнить одно странное воспоминание. Она стоит передо мной, перед драконом, смотрит прямо в глаза, звучит необычная чарующая музыка, а ее руки… ловко расшнуровывают корсет. В это время бедра волнительно и плавно покачиваются, в такт мелодии, завораживая своей гибкостью и непристойностью этих движений.

Вот она поворачивается ко мне спиной. Осторожно, словно играя, поддевает и снимает с себя платье, оставаясь в прозрачной сорочке, и наклоняется вниз, чтобы его поднять.

— Бездна! Бездна! Бездна!

Четвертый раз прокручиваю ЭТО воспоминание в голове, и как только дохожу до этого места, эффект остается прежним. Иду в купальню, встаю под холодный душ и думаю о реформах.

О том, как много надо успеть изменить. Снизить налоги, уволить министров, тот улей, что Лариса разворошила. И ведь она оказалась права! Согласно отчету министра финансов (который тоже она запросила), половина аристократов скрывали налоги, треть — утаивала принятые от крестьян платежи, а оставшуюся треть еще не успели проверить.

Рррр. Кажется, отпустило.

Вышел, надел рубаху, и только сейчас заметил, что в моем шкафу, как и в жизни, все изменилось. Рубахи, штаны, камзолы, лежат упорядоченно, разложены по цветам и торжественности наряда. И даже не стоит гадать, кто отважился на такое и это сделал.

— Лариииса Вольштейн… — произнес я, прислушиваясь к звучанию слова.

Зверь заревел где-то внутри меня, отзываясь на это знакомое