Отпуск с бывшим мужем - Диана Рымарь

Она-то мне, считай, девочкой досталась — в двадцать лет. А мне к тому времени исполнился тридцатник. Я знал, чего хочу от жизни, и грамотно ей это показал.

Помню, как она первый раз приготовила борщ. Слишком много лука, недостаточно мяса, и свекла какая-то водянистая. Я тогда не стал есть — молча встал из-за стола, вылил все в унитаз и заказал бургер. Только себе.

«Когда научишься готовить нормально, тогда и будешь есть нормальную еду», — сказал я ей тогда.

Она ушла из дома, обиженная до невозможности, целый день работала в салоне, дулась на меня даже ночью. Но… На следующий день борщ был идеальным.

А как она пыталась развешивать свои фото пейзажей по стенам! Безвкусица, конечно.

Типа она всегда мечтала попробовать профессиональную фотографию. Природа ей нравится, видите ли.

Я не выдержал, высказал ей: «Что за детский сад? Ты в кукольный домик играешь или серьезную семью строишь?»

Сорвал все, сложил в коробку.

Отрезал строго: «Когда заработаешь на свой дом, тогда и вешай что хочешь. А пока живешь в квартире, купленной на мои деньги, изволь уважать мои вкусы».

Больше она не пыталась «украшать» нашу квартиру без моего разрешения.

Эх, были времена, когда она все это хавала с дорогой душой. А сейчас…

Изменилась с годами, вредная стала.

Лучше бы я не разрешал ей заводить собственный салон. Свое дело изрядно прибавило ей гонору…

Главное — я был уверен, прогорит. А она не то что не прогорела, но прибыль получает, причем неплохую.

Незаметно подсаживаюсь к Альке поближе. Она вздрагивает, но не отодвигается — видимо, не хочет показывать слабость. Гордость всегда была ее проблемой.

Принюхиваюсь к ней… В ноздри ударяет незнакомый, но притягательный аромат.

У нее новые духи? Не шанель, как обычно.

Что-то более дерзкое. Вишня, миндаль и какие-то специи. М-м-м… Вкусно пахнет. Непривычно. И почему-то раздражает. Для кого она так изменилась? Кто теперь вдыхает этот аромат, уткнувшись в ее шею? Не просто ж так она…

Внутри что-то неприятно царапает. Но я отбрасываю эти мысли.

Кто на нее позарится, в самом деле?

Это она для меня старается! Знает ведь, как я люблю дорогие духи. Вот и выпендрилась…

Новая мысль резко поднимает градус моего настроения.

Может быть, Алька уже остыла, не так сильно злится? Вдруг уже пожалела, что так резко подала на развод? Наверняка так и есть! Просто треклятая гордость не позволяет пойти на примирение первой.

Женщины вообще не умеют принимать решения, особенно такие серьезные.

Поиграла в независимость, и хватит.

Она в конце концов должна понять, как сильно выиграет от возобновления отношений со мной. Пусть уже и не в роли жены.

— Может, ну его, этот раздел имущества? — Смотрю на нее с прищуром, с той самой полуулыбкой, от которой она раньше таяла. — Разберемся по-свойски? Мы ж родные люди…

Протягиваю руку, чтобы коснуться ее плеча. Предвкушаю тот момент, когда почувствую теплую мягкость ее кожи.

В груди разливается приятное ощущение власти.

Уверен, она не откажет мне.

Не сможет.

Слишком долго была моей, слишком хорошо знаю все ее слабые места.

Вижу, как она напрягается, замечая мое движение. Это возбуждает еще сильнее — ее уязвимость. Я уже почти касаюсь плеча Али, как вдруг…

— А-а-а! — невольный крик вырывается из моего горла.

Острая боль пронзает ребра. Эта змеюка молниеносно выбросила руку и ткнула меня ключами. Да так ловко, что на миг мне кажется — не только ткань рубашки прорвала, но и кожу.

Отсаживаюсь подальше, прижимая ладонь к месту удара. По телу разливается жгучая волна гнева и унижения.

— Садистка! — рычу на нее, еле сдерживаясь.

Так бездарно профукала мое предложение о мирном разделе… Идиотка!

В глазах жены вспыхивает что-то новое — не страх, нет.

Ярость. Решимость!

Совсем баба ополоумела!

Эх, где та покорная женщина, которая всегда была за меня?

— Я так понимаю, мирного раздела ты не хочешь, — спрашиваю у нее.

— Только посмей, — шипит она коброй. — Только вздумай еще раз потянуть ко мне свои грабли, и я…

Она даже не удосуживается ответить на мой вопрос про мирный раздел!

Внутри разгорается пожар злости, но я быстро беру себя в руки. Нет, так просто она не выиграет. Уж я-то знаю, как обернуть ситуацию в свою пользу.

— Давай, давай, — щурю взгляд, растягивая губы в холодной улыбке. — Начни мне угрожать, подожди, только включу запись на телефоне. Статья 119 УК РФ, в курсе, да? Угроза нанесения тяжких телесных… Срок лишения свободы до пяти лет.

Наблюдаю за тем, как она буквально вскипает внутри. Ее лицо наливается краской, глаза превращаются в щелки. Но она затыкается, по крайней мере на какое-то время. Ощущаю прилив удовлетворения — контроль снова в моих руках.

— Козел, — фырчит она тихонько.

Все-таки не удержалась.

Опустилась до оскорблений.

Что ж, это даже забавно. Чувствую, как губы сами растягиваются в презрительной усмешке.

— Я-то, может, и козел, зато ты ни разу не коза… Минимум корова.

— Что?! — Алька бросает на меня оскорбленный взгляд.

При этом ее грудь так вздымается, что у меня выступает на лбу пот — от одного только вида. Тело предательски реагирует на ее близость, хотя разум полон презрения. Ненавижу эту власть, которую она все еще имеет над моими инстинктами.

— А что такого? — хмыкаю с сарказмом. — Посмотри правде в глаза, Алечка. Кто ты без меня? Парикмахерша с сомнительными перспективами. А я успешный адвокат с репутацией, причем в великолепной форме, в отличие от некоторых… Разница ощутима, не находишь?

Вижу, как мои слова попадают в цель. В ее самое больное место — в мягкий живот.

Однако Аля выпрямляется, расправляет плечи.

— Что-то ты не возражал, когда в неудачные годы эта парикмахерша приносила домой приличный доход, который тебя кормил! До того, как ты открыл свою фирму…

Это было, да. Но кто помнит события девятилетней, восьмилетней давности? Внутри что-то неприятно царапает, но я отмахиваюсь от этого чувства. Прошлое не имеет значения.

— Милая, ты путаешь временную необходимость с реальной ценностью. Да, были трудные времена, но сейчас все на своих местах. Я — на вершине карьерной лестницы, а ты… — окидываю ее взглядом с ног до головы, — все еще размахиваешь ножницами в своей забегаловке.

Наслаждаюсь тем, как ее лицо искажается от обиды. Всегда знал, куда бить, чтобы было больнее.

И тут к ней подкатывает Одуванчиков, мой неудачливый коллега, адвокат, которого она наняла для процесса раздела имущества. Раздражение поднимается внутри меня волной. Этот выскочка посмел встать между мной и моей добычей.

— Альбина Ивановна, у