Фиалковый роман - Манна Небесная

Домашняя обстановка, как ни крути, лечит не хуже лекарств.

Он сделал паузу, внимательно глядя на молодого человека.

— Я выпишу вас завтра. Но! — врач поднял указательный палец. — Никаких геройств. Никаких пробежек по лестницам. Домой — только в кресле. Мы не будем рисковать швами и общим состоянием. Пусть вас доставят с максимальным комфортом.

Андрей кивнул, чувствуя, как внутри разгорается радость.

— Я понимаю, доктор. Буду беречь себя.

— Вот и славно. Дома стены помогают. Там и стены родные, и воздух свой. Восстановление пойдёт быстрее. Главное — слушайте маму и не рвитесь в бой раньше времени.

Врач встал, давая понять, что разговор окончен.

— Готовьтесь к выписке. Я распоряжусь насчёт кресла и сопровождения завтра сразу после утреннего осмотра.

Андрей сжимал в руке телефон. Он долго смотрел на знакомый номер жены, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости и тревоги.

— Катя, — начал он, когда она ответила. Его голос звучал тихо, почти виновато. — Я... меня выписывают. Завтра после утреннего осмотра.

На том конце провода повисла тяжёлая пауза.

— Хорошо. Я приеду за тобой.

— Нет, постой... Я не могу пока ходить. Врач сказал, только на кресле. Катя, мне нужна твоя помощь. Нужно подготовить дом. Чтобы я мог... чтобы я мог передвигаться. Прошу тебя.

В трубке было слышно лишь её дыхание. Андрей представил, как она стоит в их роскошной гостиной, сжимая телефон, и её лицо снова становится непроницаемой маской.

— Хорошо, — наконец произнесла она ровным, чужим голосом. — Я всё сделаю. Пандус у входа уже есть. Внутри тоже всё будет готово к твоему приезду.

— Спасибо, — выдохнул он с облегчением.

— Не за что, Андрей. Это мой долг.

Она не сказала «дорогой». Она не сказала «я жду тебя». Но она согласилась. И в этом скупом согласии было больше смысла, чем во всех её обещаниях раньше.

***

Москва куталась в пушистые сугробы, а на территории «Винзавода» кипела работа: здесь готовилась выставка фотографий, посвящённых архитектуре города. Просторные цеха бывшего завода, с их кирпичными стенами и высокими потолками, стали идеальным фоном для снимков, на которых переплетались история и современность столицы.

София и Сергей старались не выделяться. После всего, что случилось, они договорились: на людях — только «брат» и «сестра». Никаких взглядов, никаких касаний. Чистая биология и общая тяга к искусству. Получалось, мягко говоря, комично.

— Серёж, ты не мог бы... ну... передать мне тот зажим для фотографий? — шептала София, делая вид, что её интересует только развешивание работ.

Сергей, стоявший у противоположной стены, делал каменное лицо.

— Конечно, Соня. Держи зажим, сестра.

Он протягивал ей зажим так торжественно, словно вручал скипетр. София брала его кончиками пальцев, стараясь не коснуться его руки, и тут же заливалась краской. Ассистент выставки, проходивший мимо, громко фыркал в кулак.

В монтажной было ещё хуже. Они сидели за одним столом, обложившись каталогами так, что едва видели друг друга.

— Сестра, ты не подскажешь, где у нас серия про конструктивизм? — громким шёпотом спрашивал Сергей, косясь на куратора. — Брат, она в синей папке, — отвечала София, старательно глядя в свой блокнот. — Только не перепутай экспозиционный ряд с хронологическим, а то будет как в прошлый раз. — Когда это я путал? — возмущался Сергей так, что на них оборачивались. — Я просто... проверял твою внимательность!

София прыскала в кулачок, но тут же спохватывалась и делала серьёзное лицо.

— Конечно-конечно, брат. Проверял. Очень... познавательно.

Однажды они столкнулись в дверях монтажной после совещания. Сергей галантно придержал дверь.

— Проходи, сестра. — Спасибо, брат, — пропела София и, не удержавшись, показала ему язык.

Сергей замер на секунду, а потом расплылся в улыбке.

— Сонька... ну ты даёшь. Мы же брат и сестра.

Она рассмеялась, и в этом смехе уже теплос примесью горечи.

— Ага. Самые странные брат и сестра во всём «Винзаводе». Нас скоро в цирк возьмут выступать с номером «Как не смотреть друг на друга».

Сергей притянул её к себе за рукав пуховика — совсем чуть-чуть, на мгновение.

— Пусть смотрят. Нам-то что? Мы же знаем правду.

София посмотрела ему в глаза и кивнула. Да, они брат и сестра. Но они были ими всегда, просто раньше не знали. А любовь... любовь никуда не делась. Она просто стала другой. Спокойной, глубокой и очень-очень тёплой. Как чашка горячего чая в морозный день на веранде бара «Стрелка», откуда видна вся заснеженная Москва-река .

***

День выписки выдался на удивление ясным. Февральское солнце, обычно скупое и холодное, в тот день словно решило подарить Москве немного тепла. Снег на крышах и карнизах блестел так, что глазам было больно, а в воздухе пахло свежестью и едва уловимым обещанием скорой весны.

Андрей ждал в палате, одетый в свою одежду, которая показалась ему непривычной после больничной пижамы. Он сидел в кресле-каталке, которое медсестра только что вкатила в комнату. Он чувствовал себя странно — слабым, но одновременно полным жизни. В коридоре уже слышались голоса.

Первой в палату вбежала София. Она бросилась к отцу, но, вспомнив о его состоянии, остановилась в шаге и лишь крепко сжала его плечо.

— Папа! Наконец-то! Я так соскучилась по тебе в доме.

Следом вошли родители. Ангелина Эдуардовна не могла сдержать слёз, но улыбалась сквозь них, промокая глаза кружевным платочком. Владимир Владимирович шёл следом — прямой, как всегда, но в его глазах читалось непривычное волнение. Он молча пожал сыну руку, и это рукопожатие сказало больше любых слов.

Последним вошёл Сергей. В руках он держал небольшой, но пышный букетик фиолетовых фиалок. Цветы были ещё влажными от тёплого воздуха теплицы.

— Это... это тебе, — немного смущаясь, сказал он и протянул цветы Андрею. — Мама передала. Говорит, они для выздоровления.

Андрей взял букет дрожащими руками. От нежных лепестков исходил тонкий, весенний аромат — запах дома, уюта и жизни. Он поднял глаза на Сергея и увидел в его взгляде не просто вежливость, а искреннюю заботу.

— Спасибо... сынок. Это самый дорогой подарок.

Врач и медсёстры помогли Андрею пересесть в кресло поудобнее. Все вместе они двинулись по коридору к выходу. Андрей ехал, окружённый своей семьёй, и смотрел на их лица. София шла рядом с Сергеем, и они о чём-то тихо переговаривались, иногда смеясь. Родители шли чуть позади.

Когда они вышли на крыльцо больницы, солнце ударило в глаза. Андрей