Одержимость - ХС Долорес

менее я направляю всю свою злость на гору посуды в раковине, потому что в одном он прав: маме действительно будет приятно вернуться с работы в прибранный дом.

Помыв посуду, берусь пылесосить.

Затем вытираю пыль.

К тому времени, как запускаю стирку, сквозь музыку в наушниках слышу еще один резкий окрик Рика.

– Поппи! – вопит он из гаража. – Тащи мне еще пару пива!

Вздохнув, хлопаю дверцей холодильника и иду в гараж.

– Еще даже двух часов нет!

Рик колдует над старым ржавым мотоциклом.

– Девочка, вот только твоих нотаций про пьянство мне не хватало. – Он зло смотрит на меня из тесного полумрака гаража и протягивает руку. – Давай его сюда.

Я передаю ему банки, и Рик поворачивается к черному ходу и свистит.

– Эй, Иен! Держи пиво!

Мгновение спустя в дверном проеме показывается лохматая голова с грязными светлыми волосами. И я чувствую, как сердце уходит в пятки.

Что за черт?

Иен Кризи, сантиметров на десять выше, чем я его помню, но у него все те же по-детски пухлые щечки, которые сейчас измазаны машинным маслом.

Я инстинктивно отступаю назад, но Иен даже не удостаивает меня взглядом. Выхватив из рук Рика банку, он исчезает за дверью, а потом раздается оглушительный рев мотоцикла.

Охренеть.

Охренеть. О-хре-неть.

Только когда затихает где-то вдали шум мотора, я наконец снова могу вздохнуть.

– Черт возьми, ты чего там застыла столбом? – ворчит Рик, ополовинив банку пива.

Я судорожно сглатываю и, постаравшись как можно быстрее взять себя в руки, выдавливаю:

– Что Иен делает в нашем гараже?

– В моем гараже, – поправляет Рик. – И он помогает мне с моим байком. – Он небрежным жестом машет на грязный мотоцикл, стоящий рядом с ним, а затем отворачивается и начинает копаться в инструментах на верстаке.

Я смотрю на его майку-алкоголичку с пятном пота на спине.

– И давно?

– Несколько месяцев.

– Как часто он здесь бывает?

– Несколько раз в неделю.

– Почему именно он?

После этих слов Рик останавливается и, повернув голову с подозрением щурится на меня.

– Что-то слишком много чертовых вопросов.

Я резко выдыхаю. Мне не так часто у Рика что-то нужно спросить, и сейчас это бесит.

– Он спрашивал обо мне? Ты ему говорил что-нибудь? Просто ответь мне.

Должно быть, Рик слышит панику в моем голосе, потому что удивленно приподнимает кустистую бровь.

– Девочка, с хрена ли мы должны про тебя трепаться?

Несколько долгих томительных секунд я всматриваюсь в лицо Рика, пытаясь обнаружить хоть каплю лжи или злого умысла. Но вижу лишь злость за мой допрос и никакого скрытого коварства.

Я качаю головой.

– Ладно. Неважно. Мне надо поговорить с мамой.

И прежде, чем Рик опомнится и начнет задавать вопросы, я бросаюсь обратно в дом и запираюсь в своей комнате.

Охренеть.

Черт.

Вот дерьмо.

Пара минут у меня уходит только на то, чтобы привести в порядок мысли. Но все равно я отчетливо осознаю: мне кранты.

Потому что меньше всего я ожидала встретить здесь мальчика, чью жизнь когда-то разрушила.

Глава 25

Родной дом больше не кажется безопасным, особенно когда тут околачивается Иен Кризи. Поэтому я не выхожу из комнаты до тех пор, пока не слышу, как со скрипом открывается дверь с москитной сеткой и на кухне раздаются мягкие шаги в старых стоптанных кроссовках.

Мамочка.

– Поппи! – Она обнимает меня, и даже восемь часов, проведенные в дыму от масла и бекона, не перебили аромат ее ванильных духов, которыми она пользуется, потому что их очень любит Рик. – Ты добралась.

– В целости и сохранности.

Мама отклоняется назад, поправляет прядь волос, упавшую мне на лоб, и негромко хихикает.

– Ой, ты только посмотри! У тебя уже морщинка намечается.

– Морщинка?

Она стучит пальцем мне по лбу.

– Знаешь, если ты и дальше будешь так хмуриться, она станет только глубже.

– Мне восемнадцать, мам. Вряд ли у меня есть морщины, – огрызаюсь, но все равно подавляю инстинктивное желание тут же броситься в ванную комнату и проверить, правда ли это.

Всего минута прошла, а мама уже нашла, к чему придраться.

Вместо ответа она пожимает плечами, но на губах играет довольная ухмылка – так она улыбается всегда, когда знает, что задела меня за живое.

– Эй, я тут ни при чем, милая. Можешь спасибо сказать своему папаше. Ты вся в него, и кожа тоже.

Я чувствую, что разговор заходит не в ту сторону, поэтому резко перевожу его на другую тему:

– Мам, ты выглядишь усталой. Удается выспаться? – Я даже не съязвила, просто констатировала факт. Ее карие глаза потускнели, кожа стала землистого оттенка, но главный показатель ее усталости – отросшие темно-каштановые корни волос.

Потому что с тех пор, как я выросла и люди стали отпускать комплименты по поводу пепельного оттенка моих волос, она стала обесцвечивать свои.

«От меня досталось, – говорила она всем. – Моя маленькая двойняшка».

Благодаря ее генам или нет, неважно, все лучшее она не упускала приписать себе, а во всем остальном вечно винила моего отца.

– В последнее время я беру в закусочной дополнительные смены. Один повар уволился несколько месяцев назад, так что у нас запара, – вздыхает она. – Поэтому чаевые мизерные. Никому не хочется раскошеливаться, когда ждать приходится больше получаса.

– Мне жаль, мам. Может, я смогу за эти дни подработать…

– Нет, нет, нет. – Она отмахивается от меня. – Разберемся как-нибудь. К тому же тебе все равно скоро нужно будет возвращаться обратно в эту твою шикарную школу-интернат. Не беспокойся, все эти массажи, маникюры-педикюры, я сама о себе позабочусь.

Когда она отворачивается, меня передергивает.

Последнее слово всегда остается за ней.

Мама снимает с себя фартук с надписью «Лучшие бургеры Мобила!» и вешает его на спинку стула как раз в тот момент, когда в дверном проеме появляется Рик.

– О, дорогой! – Мама заметно оживляется и тянется, чтобы поцеловать его в щеку. – Как прошел твой день? В доме так чисто. Как приятно, что ты прибрался.

Рик бубнит что-то похожее на согласие, а я после всего, что случилось сегодня, с удивлением отмечаю, что меня почти не задевает, что он приписывает себе мои заслуги.

– Что у нас сегодня на ужин? – спрашивает Рик.

– Ну… – Мама поворачивается ко мне. – Что ты хочешь, солнышко? Твой первый вечер дома. Выбирай.

Я пожимаю плечами.

– Даже не знаю, что-нибудь простое. Может, сэндвичи с жареным сыром? Я сто лет не ела нормального хлеба, безо всякой там безглютеновой муки.

Она улыбается шире.

– Милая, тебе повезло. У меня как раз хватит американского сыра, чтобы их приготовить.