Дракон без лица или вдова для дракона - Елена Байм

и ничего, не пропал. Чувствую себя вполне даже сносно. Более того, порой мне кажется, что без него я лучше, чем с ним. Впервые я смог полюбить и довериться женщине.

Определенно надо его запечатать, пока он не натворил дел.

И только я собрался зайти к Люсьене, как вспомнил, что когда дракон сорвал печати и рвался наружу, он кричал — Сын!

А что, если он имел ввиду не сына Харни, а моего сына?! Понял, что родится наследник, не от истинной и хочет его убить?!

Я развернулся, не дойдя до комнаты Люсьены. В прошлый раз его сдержал дознаватель, а здесь сэра Вагрика нет. Я не прощу себе, если мой дракон причинит вред Люсьене и сыну.

Я быстро вышел из дома Джерри, сел в карету и велел гнать во дворец. Прибыл туда на рассвете.

Сразу же попросил срочной аудиенции у Императора, мол вопрос не может ждать. Меня провели в зал ожидания, где я просидел битый час, злясь на волокиту, из-за которой я сейчас не с Люсьеной.

Когда меня наконец пригласили в кабинет, Император сидел за массивным столом в простом камзоле, без регалий, было видно, что он только проснулся и первым принял меня.

— Хитэм Морвейн, — произнес Адриан фон Вольштанс, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Мне донесли, что твой дракон пытался сорвать мои печати.

Я поклонился ему, сел и кивнул. А потом собрался с духом и рассказал ему все — о драконе, который не принял моего первенца, о Люсьене, о ее беременности сыном, о страхе, что зверь снова вырвется на свободу и искалечит жизни тех, кого я люблю. О том, что я принял решение и прошу навсегда запечатать дракона.

Император слушал молча, не перебивал. Когда я закончил, он долго смотрел на меня в упор. Затем откинулся на спинку кресла и спросил:

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Понимаю, ваше величество.

— Запечатывать дракона навсегда — это жестоко. В первую очередь, по отношению к нему. — Он помолчал.

— Дракон — не вторая душа. Он — часть тебя. Твоя кровь, твоя сила, твоя суть, твоя природа. Запечатать его навсегда, все равно что убить часть тебя. Ты станешь слабее и умрешь раньше, чем мог бы. Подумай об этом.

— Я знаю, — ответил я твердо. — Но я также знаю, что не смогу защитить свою семью от него. Я уже один раз не смог. И не прощу себе, если это опять повторится.

Император вздохнул. Поднялся, подошел к окну, долго смотрел на императорский сад, залитый утренним светом.

— Ты любишь ее? — спросил, он не оборачиваясь. — Эту девушку. Люсьену.

— Больше жизни, ваше величество.

— И готов пожертвовать своей силой ради нее и ребенка?

— Да.

Он резко обернулся и вышел из кабинета, попросил его подождать. А когда вернулся, спустя полчаса, то загадочно улыбался.

— Я не буду запечатывать твоего дракона, Хитэм, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Более того, я снимаю с тебя наказание, считаю, что свою вину ты уже искупил. С этого дня твой дракон будет с тобой, на свободе.

— Что?! — ужаснулся я. — Не надо! Прошу!

А в следующий момент Император произнес заклинание и сорвал сдерживающие моего зверя печати…

83. Истинная

Когда император снял печать с моего дракона, я испугался. Сердце словно остановилось, но, на удивление, в первую минуту ничего не произошло.

— Зачем вы освободили его, ваше величество? — спросил я хрипло, едва ворочая языком. — Он же убьет моего сына и может причинить вред моей любимой женщине!

И в тот же миг меня скрутило.

Это было похоже на мощный удар изнутри — внезапный, разрывающий мое тело. Я вцепился в край стола, чувствуя, как под пальцами крошится дерево. В голове мелькали картинки, звуки, запахи — все сразу, одновременно.

Зверь проснулся. И теперь он метался внутри меня. Бился о границы сознания, рычал так, что закладывало уши. Я слышал его голос — не слова, а один сплошной рев, перемежающийся обрывками проклятий в мой адрес.

— Дурак! Ничтожество! Как ты мог запечатать меня?! Как ты смел лишить нас свободы?! А она?! Она ждет! Она страдает, а ты сидишь здесь, болван! Немедленно оборачивайся и лети к ней!

— Замолчи… — прохрипел я, хватаясь за спинку стула. Ноги подкашивались. Перед глазами все плыло. — Замолчи, не могу… голова раскалывается…

Но зверь не слушал. Он бился в моей груди, царапал изнутри ребра, рвал связки, требуя выхода. Испарина проступила на лбу, я дышал часто и рвано, чувствуя, что еще немного и потеряю сознание от этой внутренней бури.

Император посмотрел на меня внимательно, в его глазах промелькнула тревога. Он шагнул к столу, открыл резную шкатулку из темного дерева и достал браслет — широкий, золотой, с крупными изумрудами, что тускло мерцали в полумраке его кабинета.

— Надевай, — сказал он, протягивая его мне. — Это поможет лучше контролировать твоего дракона.

Я кивнул. Точнее, дернул подбородком, потому что шея отказывалась слушаться. Взял браслет дрожащими пальцами и надел на запястье. Металл обжег холодом, а затем пульсирующее тепло разлилось по руке, поднимаясь к плечу, к груди, к вискам.

Голос зверя стал тише, но не исчез, просто стал не так слышен.

— Зачем вы освободили его? — повторил я. И почувствовал, как в груди снова закипает злость. — Он же убьет моего сына! Я просил его запереть навсегда!

Я не договорил. Зверь снова дернулся — попытался перехватить контроль, толкнулся в сознание с такой силой, что я пошатнулся и едва не рухнул на пол.

Император быстро шагнул ко мне, положил руки на мои плечи. И заговорил, но не со мной, зарычал.

Голос его изменился. В нем чувствовалась власть — древняя, не терпящая возражений.

Я почувствовал, как зверь замер. Он все еще рычал — где-то глубоко, на самом дне, но напор ослаб. А вскоре боль отступила, дыхание выровнялось.

Я поднял на императора мутный взгляд.

— Так почему? — вновь спросил я. — Зачем вы это сделали?

Император хмыкнул. Отошел к своему креслу, опустился в него, жестом указав мне на стул напротив.

— Я думал, твой зверь сам расскажет тебе. Но вижу, ему нужно время, чтобы успокоиться. — Он помолчал, разглядывая меня. — Садись, не стой столбом.

Я сел. Ноги дрожали, руки тоже. Перед глазами все еще плавали темные пятна.

Император задумчиво посмотрел в сторону, а затем перевел взгляд на мое лицо.

— Твой дракон не причинит вреда ни твоей женщине, ни твоему сыну, не беспокойся. — сказал он ровно и улыбнулся. — Наоборот, он будет их беречь и оберегать.

Я нахмурился,