Всего лишь бывшие - Ольга Сергеевна Рузанова

— Ты уезжаешь! — восклицаю осипшим от нервов голосом.

— Я?.. — удивляется он, — Куда?..

Плотину, которую я сдерживала не с момента, когда это услышала, а гораздо, гораздо дольше, наконец, прорывает. Первый всхлип выходит с резью в горле, из глаз брызжут слезы, которые я не успеваю размазывать по щекам.

— Куда я уезжаю?.. — повторяет Давид тише, но при этом гораздо тверже.

Кладет руки на мои плечи, но я их скидываю. Не надо сейчас меня успокаивать, будет только хуже.

— В Москву! Я слышала, что у тебя там новый контракт!.. Я так и знала, Давид! Я так и знала!..

— Успойкойся! — темное пятно, в которое он превратился из-за обильно льющихся из моих глаз слез, приближается и вторгается в мое личное пространство, — Кто тебе это сказал?!

Я не могу успокоиться! Я не могу остановить сотрясающие грудь рыдания. Меня всю трясет, и это, наверняка, нервный срыв.

— Попов... Я слышала, — хриплю, взявшись рукой за горло.

— Ксеня!.. — качает Давид головой.

Я не могу видеть выражения его лица, но паника в его голосе исчезает.

— Скажи, если это так!.. Зачем тогда все это?!

И нет, сейчас я понимаю, что это совсем не так. Что он никуда не собирается ехать и что я сама привязала якорь к своим ногам, но взять и заглушить истерику просто не могу. Меня утягивает на дно.

— Я никуда не еду, Ксюша! — берет меня за плечи и встряхивает, что выдавливает из меня новую порцию слез.

— Я больше не собираюсь собирать себя по кусочкам, Давид! Я не позволю тебе снова меня растоптать.

— Я. Никуда. Не еду, — повторяет он, пытаясь поймать мой взгляд.

Я кручу головой из стороны в сторону, потому что из меня идут старые обиды, и я не могу это контролировать.

— Если ты снова планируешь...

— Ксения, да, послушай ты меня!

— Я училась жить заново, Давид! Я училась ходить, дышать... Я не улыбалась два года!..

— Я знаю.

— Не знаешь! Ты вообще ничего не знаешь, — плачу в ладони, — Я не хочу пройти через это снова!

— Ксения, посмотри на меня! — он встряхивает меня снова, и я чувствую, как проясняется в голове, — Я никуда не уеду, слышишь? Я остаюсь здесь! Насовсем!..

Слышу, да. Но слова его кружат в голове сквозняком, пока до меня не начинает доходить смысл сказанного.

— Остаешься здесь насовсем?.. Почему?

Он смотрит долго и неподвижно.

— Варианты есть?..

— Почему, Давид?

— Потому что... - цедит воздух сжатые челюсти, и от напряжении бешено бьется вена на его виске, — Потому что... с тобой рядом быть хочу...

— А работа? Ваша фирма... как же?..

— При чем тут это? — говорит еле слышно, а у меня от его шепота холодит мокрые щеки, — Моя работа... будет там, где ты.

Разряд электричества бьет в сердце, едва не проломив ребра. Он обжигает и в то же время и провоцирует новый приступ паники.

— Нет... нет, не надо делать это ради меня! Мне не нужны жертвы! Потом...

— Какие «потом», Ксюша?! — перебивает нетерпеливо, — Потом мы просто будем вместе!..

— Потом ты пожалеешь о сделанном выборе, Давид!.. Я не хочу мешать твоей карьере!..

— Я сам решу, что для меня важнее, договорились?..

— Боже... - судорожно выдыхаю и растираю лицо руками, — Ты... ты сошел с ума...

Оттолкнувшись спиной от стены, я плетусь в ванную, чтобы привести себя в порядок. Давид идет следом и, держась рукой за дверной косяк, встает в проходе.

— Мне нужно умыться.

— Я не отойду, пока не буду уверен, что ты правильно услышала меня.

— Я услышала. Выйди!..

Я все услышала, мне просто нужно время, чтобы понять и принять. Я в гребаном шоке, черт возьми! Я в ахуе!..

— Если я выйду, ты тут же придумаешь себе какую-нибудь хрень, а я, мать твою, не умею лить в уши! Верь мне на слово, Ксюша!

Я включаю воду, жду когда она потеплеет и ополаскиваю лицо несколько раз. Тушь потекла, делая меня некрасивой.

— Я верю, — отвечаю глухо, — Просто боюсь, что однажды ты пожалеешь...

— Поверь, мне есть, о чем жалеть.

Проглотив ком в горле, я промокаю кожу полотенцем, разворачиваюсь и тут же оказываюсь в его крепких объятиях.

Наслаждаясь любимым запахом и теплом, на несколько мгновений прикрываю глаза.

Неужели правда?.. Неужели это не сон?!

— Я не знаю, как сделать так, чтобы ты поверила мне, — говорит он, цепляя колючим подбородком мои волосы, — И не знаю, что сказать, чтобы простила...

— Я простила.

— Не простила.

— Простила, Давид. Я тебя поняла и поэтому боюсь снова оказаться на пути у твоих амбиций.

— Я тоже кое-что понял, Ксень, — усмехается тихо, — В жопу амбиции, если они не дают главного.

— И что же для тебя главное? — спрашиваю так же шепотом.

— Ты. Наша семья. Наш дом. Я ребенка от тебя хочу, Ксюша...

— О, Боже!..

Глава 65

Давид

Боль, которую она выплеснула на меня, обожгла и оставила ожоги. Похоже, ее в ней гораздо больше, чем я думал, и всю ее мне еще предстоит вытащить наружу.

— Расскажешь мне? — прошу, убирая с ее лица разметавшиеся волосы.

Голова Ксюши лежит на моей груди, время от времени подрагивающие ресницы щекочут кожу. Она выводит на ней узоры пальцем и думает о чем-то своем.

— Что рассказать?

— Что было, когда я уехал.

Наверняка не хочет, но поковыряться в прошлом нам все же нужно. Не хочу никаких белесых пятен и не хочу делать вид, что их не вижу.

— Ничего не было, — отвечает еле слышно, — Плохо было.

Замолкает, очевидно, не желая делиться подробностями. А у меня от этой тишины живот сводит. Это ее «ничего» разъедает мозг.

— Кто был рядом?..

— Зачем тебе?

— Мне нужно знать, Ксень... Расскажи.

Она начинает шевелиться — трется об меня щекой, поднимает голову и целует сосок. Затем, бросив быстрый взгляд на мое лицо, снова укладывается на грудь.

Я жду, затаив дыхание.

— По разному... - говорит неопределенно, — Первые дни почти не помню. Я была дома одна, пила вино и ела суши...

— Плакала?

— Не помню... мне кажется, я была в шоке и ничего не понимала, а когда поняла...

— Звонила моей матери?

Ксюша хмыкает в насмешку над самой собой, а мне ни хрена не смешно. Моя косяки заставили ее унижаться.

— Ей и... Виктории тоже. Обе бросали трубки, а потом взяли и заблочили. И правильно сделали. Я вела себя отвратительно.

— Прости меня.

— Мне стыдно вспоминать те дни, Давид, — вдруг проговаривает с жаром, — Я больше никогда в жизни не позволю себе...

— У тебя не будет повода, Ксюша,