Отраженная реальность - Тери Нова

но все равно вхожу внутрь и провожу тщательный обыск. Ничего не повреждено и не сломано, система безопасности работает в обычном режиме, так что, если бы внутрь проник посторонний, я бы узнал. Сигнал от маминого телефона обнаружить не удалось, а я не могу прибегнуть к помощи Бюро, поскольку больше не доверяю никому, кроме своей новой команды. Мы топчемся на пороге, продумывая варианты. Мама может быть уже мертва, но это маловероятно, если Маршаллу нужен я. Так что просто жду, что он, блять, перестанет прятаться и выдаст себя.

Планшет Линкольна издает сигнал.

– Это Нао, – говорит он, прежде чем ответить на видеозвонок. Я стою вне поля обзора камеры, но мои глаза как магнитом притянуты к экрану. За спиной Наоми комната Розмари, и я почти не дышу, ожидая, что она появится в маленьком окошке в углу экрана. – Есть новости, красавица?

– Линк, нам только что принесли приглашение на имя Розмари. – Она показывает черно-красную карточку и читает вслух. – Моя дорогая… – Наоми делает запинку, глядя куда-то поверх камеры, затем прочищает горло. Мои руки в этот момент с силой сжимают перила крыльца, оставляя вмятины на выцветшем дереве. – Моя дорогая Куколка, с радостью сообщаю, что в этот вторник состоится величайший бой всех времен. Жду тебя в качестве почетного зрителя и моей спутницы. – Нао замолкает, и в кадре появляется жена Уэйда.

– Курьер – обычный парень, его запугали до полусмерти. В конверте было это, – она показывает золотую цепочку, которая была на Розмари в вечер ее похищения. Но рядом с кулоном в форме звезды есть еще одна знакомая мне деталь – мамин крестик. Мне приходится на секунду прикрыть глаза. – Адреса места проведения нет.

– И что это, мать его, значит? – спрашивает Джош, изучая слова на приглашении.

– Что я должен явиться в качестве бойца, – не успеваю договорить, как слышу громкое «НЕТ!».

Сердце надломленно стонет.

– Хайден, это ловушка, – произносит Розмари, и наконец ее прекрасное лицо появляется в кадре. Она не видит меня с этого ракурса, но я имею отличный обзор на нее и не могу перестать впитывать этот образ. Мои пальцы покалывает от желания прикоснуться к ней снова, но я не могу, и дело не в расстоянии в сотни миль.

– Я должен спасти маму и убить его.

Розмари вздрагивает, слыша, как отчаянно звучит мой голос. В нем есть и извинение за то, что вырос не с теми людьми. Я должен сказать вслух все, о чем сожалею, но у меня нет сил, чтобы повернуть экран и посмотреть ей в глаза.

– Тогда я буду там, в конце концов приглашение на мое имя, – с жаром в голосе говорит Розмари, и я вижу, как ее глаза вспыхивают яростью.

– Через мой труп! – вот что заставляет меня выхватить планшет из рук Линкольна и посмотреть на ту, которая раз за разом превращает мой мозг в сахарную вату. – Ты останешься в Бостоне, это даже не обсуждается.

– Я не спрашивала твое мнение, – рычит Розмари, приближая лицо к экрану. Если бы не цифровой барьер, я с легкостью мог бы поцеловать ее прямо сейчас.

– А я все равно высказался!

– Так, ну хватит, любовнички, у нас нет времени на предварительные ласки. – Уэйд прерывает нашу перепалку, размышляя над чем-то. – В «Стиксе» достаточно ресурсов, чтобы противостоять ему, проблема лишь в том, что он видит поле целиком, а мы частично слепы. И не знаем, где пройдет бой. Какой вообще долбаный смысл в приглашении?

– Потому что оно не для Розмари, – меня осеняет. – Покажи карточку еще раз, – я обращаюсь к девушке, что смотрит на меня через экран с такой интенсивностью, словно хочет собственноручно придушить. Видит бог, я бы не стал сопротивляться.

Розмари протягивает картон ближе к моему лицу, и вот оно! Я вижу эмблему ранчо, которое все еще по документам принадлежит покойнику. За столько лет никто даже не проверил это место, а во мне не было ни капли желания снова приближаться к нему.

– Я знаю, где состоится бой.

– Что-то мне подсказывает, что это то же место, откуда приходили сообщения на телефон Роуз, – слышится голос Наоми. Взгляд Розмари тускнеет, она отводит глаза, потому что скорее всего стыдится того, что не рассказала мне об угрозах. – Я не смогла отследить точное местоположение, потому что точка все время менялась, но радиус довольно небольшой.

Мы сверяем адрес, и это практически то место, где Маршалл устраивал нам с Томом школу выживания.

– Нам нужен план, – взгляд Джоша поочередно скользит по нам троим.

Уэйд изучает мое лицо с особой тщательностью, он знает, что мне придется принять вызов Маршалла, иного пути нет, пока мама у него. Также мы не можем прибегнуть к помощи извне, поэтому вынуждены будем действовать своими силами.

– Как надолго ты умеешь задерживать дыхание, Дрейк?

Я усмехаюсь:

– Ты спрашиваешь морпеха.

Глава 29. Хайден

Розмари была права, однажды сказав, что каждую секунду наш мир неудержимо меняется, и новые мы никогда уже не будем такими же, как мгновение назад. Мы можем выглядеть в точности так же, разговаривать тем же голосом и совершать одни и те же ошибки, но так или иначе, это уже другие мы. Порой, чтобы спасти что-то светлое и сохранить это, уберечь, обезопасить, приходится стать тенью, темным отражением того света, что никогда не должен погаснуть.

Я долгое время верил, что добро – это просто линия, прямая и ясная, сверкающая чистотой, как нетронутый насилием клинок в лучах рассвета. Но чем дальше шел по жизни, тем больше крови оседало на острие, клинок ржавел, а отблески света на нем тускнели, пока не померкли вовсе. Моя однобокая правда была не более чем притупленное оружие в бессильных руках, но я прозрел.

В комиксах героям не полагается пачкать руки, они должны быть чистыми, прямо как в учебниках Академии ФБР, где все предельно шаблонно: зло всегда в черных мантиях, а добро в белых. Только вот реальный мир не такой, он не листает комиксы, не следует правилам из учебников. Он требует отмщения и крови.

Каратель – исключение из правил. Он переступил острую грань и не вернулся, но кто посмеет сказать, что он ошибся, выбрав сторону? Улицы тонут в насилии, грязи и извращенной похоти, поэтому им больше не нужны хорошие парни. В этом, должно быть, и заключается величайшая трагедия всех героев: когда ты спасаешь других, омывая руки кровью, неизменно теряешь часть себя. Мы – новая