Одержимость - ХС Долорес

Те самые, для встречи с которыми нужна «серьезная подготовка».

Хочется напомнить ему, что он не проявлял осторожности, когда, пролетев через всю страну, ввалился в дом к моим родителям, но вместо этого спрашиваю:

– А в Лайонсвуде ты не думаешь об осторожности?

Он пожимает плечами.

– В Лайонсвуде все иначе. Все прекрасно знают, что с прессой общаться себе дороже. А мои родители не особо обращают внимания на слухи о моих девушках или татуировках. – Он морщит нос, как будто последнее вызывает у него отвращение.

– Знаешь, татуировку ты мог бы и набить. Не такая это и неправдоподобная сплетня.

Он фыркает.

– Я бы никогда не набил татуировку.

Лифт издает звуковой сигнал, открывая двери в наш номер и прерывая наш разговор.

Вот это да!

Адриан проходит вглубь номера.

– Извини, тут очень скромно, в Алабаме выбор… – Адриан ставит наши сумки на бордовое кресло, – …ограничен.

Я не отвечаю, целиком поглощенная обстановкой номера, который какой угодно, но только не скромный.

Люкс полностью выполнен в стиле лофт: высокие потолки, кирпичные стены и огромные окна, сквозь которые льется естественный свет.

А на стене висит гитара Fender.

С автографом Эрика Клейтона.

От желания у меня сводит живот.

Как бы мне хотелось рисовать в таком месте.

Вид на просторную гладь залива Мобил прекрасен сам по себе, но, если приглядеться, можно увидеть несколько небоскребов в центре города, подпирающих горизонт.

На миг мне кажется, что там вдали не Мобил, а какой-то другой город. Нью-Йорк, или Лос-Анджелес, или Чикаго. Город, наполненный людьми и бесконечными возможностями.

И я могла бы стать его частью.

Я отворачиваюсь от окна, когда желание почти причиняет боль, и тут же щеки становятся такими же красными, как пионы на прикроватной тумбочке.

Так и застыв над креслом, Адриан задумчиво наблюдает за мной, и мне кажется, что он может прочитать мои мысли.

Интересно, как я выгляжу в его глазах? Ошеломленная тем, что он считает «ограниченным выбором»?

Вот бы мне научиться читать его мысли.

Прочищаю горло.

– Ты не должен извиняться. – Чтобы скрыть румянец, опаливший мне щеки, захожу в ванную комнату. Здесь полный комплект: и душевая, и старинная черная ванна на подиуме. – Ни за что. И наверное, никогда, – бросаю через плечо.

Адриан смеется.

* * *

– Детка, твои рисунки великолепны, но должен признаться… совсем не так я представлял себе время, которое мы проведем наедине в гостиничном номере, – доносится до меня голос Адриана с другого конца комнаты, где он устроился с книгой на кровати.

Я очень рада, что сижу на кресле, закинув ноги на подлокотник, и он не видит моего лица в этот момент и алого румянца на щеках.

Кладу карандаш на незаконченный набросок осеннего пейзажа Лайонсвуда и вздыхаю.

– Знаю. Но мне нужно срочно его доделать. Скоро заканчивается прием в Пратт, а мне не хватает в портфолио еще нескольких работ.

Предполагалось, что это станет одним из немногих плюсов трехнедельного изгнания в Мобил – уйма времени, чтобы сесть и закончить заявку на поступление в Пратт.

После недолгого молчания Адриан спрашивает:

– Значит, ты твердо решила поступать в Пратт?

– Конечно. – Я с недоумением выглядываю из-за подлокотника кресла. – Это одна из лучших художественных школ в стране. А почему ты спрашиваешь?

К моему удивлению, он захлопывает свой медицинский талмуд, поднимается и подходит, чтобы подсесть ко мне. Я хочу подвинуться, чтобы дать ему место, но Адриан просто берет мои ноги и кладет себе на колени.

– Просто удивлен, только и всего. Не думал, что ты станешь складывать все яйца в одну корзину.

– Ну, у меня не все в одной корзине. Я и в другие школы подала. Школа дизайна на Род-Айленде, Калифорнийский институт искусств, Чикаго… – Я загибаю по очереди пальцы. – Но Пратт – это Святой Грааль.

Адриан нежно вырисовывает пальцами узоры у меня по ногам.

– А если ты не поступишь ни в один из них?

Я выпрямляю спину.

– Я подаю заявления в десять разных художественных школ. Уверена, что хотя бы в одну точно поступлю. – Обязательно.

– Конечно поступишь, малыш, – соглашается он с той же слащавой снисходительностью, с которой родители кормят детей с ложечки, поддакивая, когда те говорят, что хотят стать принцессами или полететь в космос.

– Поступлю, – повторяю тверже.

Он похлопывает меня по икре.

– Уверен, у тебя все получится.

– У меня серьезное портфолио и аттестат из Лайонсвуда. Его одного бы хватило, чтобы меня приняли по крайней мере в половину этих школ, включая Пратт.

Адриан неопределенно хмыкает.

Я шумно выдыхаю.

– Перестань.

– Что перестать?

– Перестань делать вид, что соглашаешься со мной, когда я вижу, что ты явно мыслями витаешь где-то в облаках. Просто скажи, о чем ты на самом деле думаешь.

Он вздыхает.

– Знаешь, ты талантливый художник, и аттестат Лайонсвуда это большой плюс тебе, но…

– Но? – с нажимом говорю я.

– Но в этом году в твоем расписании не было уроков живописи…

– Но я все равно получила рекомендательное письмо от мисс Хэнсон…

– Но, по твоему собственному признанию, оценки у тебя так себе.

– Но и не ужасны.

– Но это бросается в глаза, если учитывать, что ты не ходишь на внеклассные занятия…

– Я ходила – перебиваю его. – Занималась по вторникам в столярном кружке на втором году… три недели… – Я морщу нос. – Ладно, возможно, маловато внеклассных занятий, но в свою защиту скажу, что я целиком и полностью сосредоточилась на рисовании и получении проходного балла по всем предметам.

Адриан разминает мои напряженные мышцы ног.

– Детка, ты стараешься, но не уверен, что в Пратте это оценят. Ты должна быть готова к тому, что они увидят в тебе ученицу с посредственной успеваемостью, несмотря на то что ты прошла по результатам экзаменов в престижную школу. – Он поглаживает мою лодыжку. – А после зачисления тебе в любом случае понадобятся деньги: за обучение, питание и проживание на Манхеттене…

Я сглатываю, не желая признавать, что он посеял во мне зерно сомнения.

– Я знаю. Я все это знаю. Я уже узнавала про стипендии и гранты. Материальную помощь. Найду работу. Две, если будет нужно. И если в Пратт не поступлю… – я сквозь зубы втягиваю воздух, предвкушая, что то, что скажу, оставит во рту неприятный привкус, – …тогда Род-Айленд. Или Калифорния. Или Чикаго. Или…

– Гарвард, – перебивает он.

Я на секунду замолкаю.

– Гарвард?

Адриан кивает, но не вдается в подробности.

Я качаю головой.

– Знаешь, по правде говоря, я даже никогда всерьез не рассматривала ни один университет из Лиги плюща. Не говоря уже о Гарварде.

– Ну, в Гарварде отличная