Голые души - Любовь Андреевна Левшинова

Ева дико смутилась.

– Я… нет, я…

– Брось, я знаю, что он тебе нравится, – беззлобно отмахнулась Дрейк. – К сожалению, узнала это слишком поздно, прости, что не обсудила это с тобой. Легкая это симпатия или что-то большее – для искренних отношений нужно понимать расстановку сил, так сказать. – Тат хохотнула и успокаивающим жестом погладила краснеющую Еву большим пальцем по щеке. – Все хорошо? Давай закончим этот вечер на такой классной, чувственной ноте? – Татум вопросительно заглянула в глаза Маричевой и коротко улыбнулась. – Ты потрясающая девушка, Ева. – Девчонка опять задохнулась во всепоглащающей вере в нее. – Нежная, смешная, солнечная. Ты заслуживаешь, чтобы человек был поглощен тобой на двести процентов, понимаешь?

Слова Татум вскрывали застаревшие раны и все «как-нибудь потом», «отстань», «не мешай». Ева сглотнула ком освобождающих слез.

– Да, – тихо просипела она.

Татум улыбнулась.

– Хорошо. Не забывай об этом ни на секунду, – мягко, но серьезно проговорила Дрейк, сжимая ладонь Евы в своей. – Ты потрясающая. Смелая. Умная. Не бойся заглядывать за горизонт и никогда не извиняйся, не прячься от шторма – сама становись грозой. Слушай внутренний голос и смело отказывайся от тех, кто его перекрикивает. Береги свою искру, искренне смейся и помни, что ты достойна самого лучшего здесь. Не полумер и не потом – здесь и сейчас. – Татум говорила уверенно, смыслом своих слов перевешивая вину за оборванный момент настоящего искусства. – Береги близких тебе людей, делай, что нравится, и без сомнений бросай и отказывайся от тех, кто тянет тебя на дно, пожалуйста. Люби себя, цени себя и улыбайся в первую очередь себе. Стань ураганом. Пусть твои желания сойдут с ума от твоих возможностей, и никогда не соглашайся на меньшее, если есть шанс получить все, хорошо? – Она заглянула в глаза Евы. Не хотелось признавать, что Татум была права. Но она была. – Я тебе ни сейчас, ни, скорее всего, потом дать все не смогу. Как и Крис. И я не про нашу историю говорю, а в принципе. Ты достойна лучшего, самого лучшего. Не упускай возможности из-за легкого пути встретить тех, кто даст тебе все, Ева. Хорошо?

Маричева сидела с распахнутыми глазами и не могла поверить, что такая, как Татум Дрейк, говорит это ей. Ева не отрицала, что многие качества пририсовала Тат сама, очаровавшись загадочным образом девушки, но от ее слов сейчас у Евы вырастали крылья.

Казалось, она действительно может все и достойна лучшего. Даже лучшего, чем секс с легендой. Это должно быть не по пьяни после вечеринки. И не потому, что Ева сочла это за благосклонное снисхождение. Это должно быть искренне. С обеих сторон. Со стороны Евы – пару минут назад – было. Но глобально – нет.

Она хотела любви и ласки и согласна была даже на крупицы такого отношения. Но Дрейк говорила о том, что Ева заслуживает целого человека и все его чувства. Не частично и не от нужды.

Маричева с замиранием сердца слушала Дрейк, а слезы катились и катились по щекам. Но улыбка играла на губах тоже.

– Хорошо, – всхлипнув, кивнула Ева и порывисто обняла Дрейк.

Татум улыбнулась, обнимая Еву в ответ, и шептала успокаивающие слова ей на ухо, поглаживая по спине.

Ева была еще девчонкой, и ей действительно не нужно было растрачивать себя на эксперименты и не тех людей, чтобы поверить в себя за счет внушительного и необычного «послужного списка», как в свое время делала Дрейк.

Ей нужно поверить, что ее – достаточно. Ее опыта, ощущений, внутреннего голоса достаточно для того, чтобы ее любили и ею восхищались. Нужно просто найти подходящее окружение или быть достаточно сильной, чтобы проживать это одной.

– Не нужно смущаться, если на тебя смотрят косо, слыша отказ пить или вовсе не идти на вечеринку, потому что у тебя нет настроения, – говорила Татум. Ева ей верила: Дрейк не была голословна. – Никто не знает о жизни ничего. О твоей жизни – тем более. Никто не знает, как будет лучше для тебя, кроме тебя самой. Отсутствия настроения – достаточно. – Дрейк уверенно кивнула. – «Нет» – законченный ответ, не нуждающийся в аргументах. «Не знаю» – позиция, за которую не нужно оправдываться. Оправдываться не нужно ни перед кем и никогда. Ты сама – свой главный аргумент и повод. «Просто так» – тоже ответ. Не извиняйся. Не чувствуй неловкость. Уверенно делай, что хочешь, и слушай себя. Поверь, часто «делай что хочешь» означает остаться дома и есть пиццу, а не напиваться в хлам. Хочешь напиться – вперед, но убедись, что это лично твое решение и ты сможешь после него о себе позаботиться.

Татум улыбалась, поглаживая Еву по спине, и надеялась, что ее слова сегодня помогут Маричевой обогнуть в этой жизни хотя бы один острый угол из многих.

– Ложись спать. Я буду рядом.

Еве не нужно было слышать больше ничего.

Татум

Татум вскочила с кровати во втором часу ночи не от звонка первого будильника – от волнами расходящегося по стенам звука гулких ударов в дверь. Недоуменно пару секунд таращилась в темноту и прислушивалась, но долбеж с первого этажа не прекращался.

Дрейк окинула взглядом мирно спящую на кровати Еву, схватила со стула толстовку и телефон, спустилась по ступенькам.

Краем глаза заметила на экране смартфона уведомление о четырех непринятых вызовах Вертинского. Нахмурилась: на него не похоже – Крис никогда не звонил больше одного раза. Даже когда они были вместе.

Догадки вперемешку со страхом мгновенно начали выползать из всех щелей сознания, как только нога ступила на первый этаж темной прихожей, волнение жаркой волной прокатилось по телу с ног до головы.

Тат встала на цыпочки, цепляясь пальцами за верхнюю полку шкафа, выудила из-под шарфов и шапок потертую бейсбольную биту.

Гулкие, частые удары в дверь не прекращались – Тат вдохнула глубже и резко дернула ручку двери на себя. Тут же осеклась.

– Святое дерьмо.

Бита опустилась на пол, почти выпав из ослабевшей от шока руки, но беспокойство не уменьшилось.

На пороге, облокотившись о дверной косяк, стоял Крис, вытирая тыльной стороной руки текущую из брови кровь. За ним стоял Сухоруков, поддерживая уже, очевидно, почти бессознательное тело Сани. Еще двое за ними – Иван и Даня – воровато озирались по сторонам.

Тат никогда бы не подумала, что Марк может не сиять на солнце, небрежно поправляя челку, а стоять на чужом пороге в порванной ветровке и с фингалом под глазом. Вообще все, кто сейчас перед ней стоял, напоминали кляксу на изящной картине тихой лестничной клетки: парни выглядели помятыми, тяжело дышали и сыпали искрами из глаз.

Дрейк потрясла головой.

– Черт, заходите. – За окном послышался вой полицейской сирены, парни вваливались внутрь, волоча за собой еле стоящего на ногах Примуса. Тат оглядела окрестности за окном, чтобы проверить, не проснулись ли из-за шума соседи, и захлопнула дверь, закрыв ее на три оборота ключа. – Устраивали бы свои сходки утром, что ли. Вместо пробежки, так сказать: гемора было бы меньше. – Дрейк нервно усмехнулась, пытаясь пошутить, но юмор никто не оценил.

Тат прошла на кухню, включила свет.

– Очень, мать твою, смешно, – с задержкой ощетинился Саня, но его перебил Вертинский, кидая на