Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина

— Подавись своим подарком, — рычу угрюмо.

Чувствую ли я хоть каплю облегчения? Нет. Перед глазами Надя. Ее заплаканное лицо, отчаяние в глазах…

Дергаю дверь приемной, и оказываюсь в красивом, мерцающем роскошью холле.

Меня ждет Амалия. Сидит на диванчике, как примерная девочка, благодушно созерцает искусственный огонь в камине.

— Марат, все в порядке? — едва заметив меня, подскакивает с дивана она.

— Теперь да, — киваю уверенно. — Стало немного легче.

— Но у тебя кровь…

— Все в порядке, Амалия, — отмахиваюсь от назойливой подруги жены.

— Значит, едем в клуб? Там СМИ, они готовы взять у тебя интервью, ведь отныне ты очень богатый человек, — она улыбается. В глазах надежда на взаимность.

Несколько мгновений я смотрю на нее. Кажется, я начинаю понимать, отчего она ко мне прицепилась с самого утра. Она знала о щедром подарке Дамира и была уверена, что я соглашусь на сделку.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Мы никуда не едем. Надеюсь, это была наша с тобой последняя встреча.

Амалия растеряна и расстроена одновременно, но не мне ее утешать. Я иду к лифтам.

Странно, что хваленая охрана Дамира Сабирова еще не в холле.

А значит, Дамир обманул. Нет никакого видеонаблюдения. Он его выключил, чтобы наша с ним встреча прошла без доказательств. Впрочем, как и все его дела. Усмехаюсь про себя — как же это предсказуемо.

Вот и проспект. Я иду по улице, засунув руки в карманы дубленки. Холодный ветер бьет в лицо. Ледяной воздух обжигает легкие, но я почти не чувствую холода. Сердце рвется на части. У меня внутри сплошной мрак. Почему мне раньше не могло прийти в голову, что Дамир заставил Надю силой сделать это перед камерами? Почему я не посмотрел на ситуацию с точки зрения принуждения моей жены? Ни разу не задумался о том, как она там оказалась? Все моя слепая ревность и умело состряпанное средствами массовой информации дело.

Мобильник разрывается от вызовов Румянцева и Свиридова, но у меня нет сил ответить на звонки. Я просто иду и иду вперед по темному проспекту. В груди пылает решимость. Я должен разыскать Надю.

Глав 10. Надя

— И жили они долго и счастливо, — дочитываю дочке сказку на ночь.

Васька в восторге. Водит пальчиком по ярким картинкам на плотном картоне. Очень уж ей нравится белая лошадь, на которой скачут прекрасный принц Июнь и юная принцесса Весна в свадебных нарядах.

— Цветоськи класивые, — шепчет с придыханием. В васильковых глазищах полыхает любопытство. — Мам, а когда у нас на улице цветоськи будут?

Я улыбаюсь. Глажу ее по темным волосам.

— Скоро будут, доченька. Вот только морозы сойдут, и сразу весна ворвется. Деревья позеленеют, распустят свои листочки, а там и цветы появятся. — Обещаю ей. Она улыбается, прижимается ко мне крепче. — И все у нас будет хорошо, — добавляю я.

При этих словах в горле против воли встает ком. Глаза обжигают слезы.

— Холосо-прихолосо? — уточняет Василиса.

— Конечно, — убеждаю ее я. А сама поспешно смахиваю с щек слезы и отчаянно киваю, чтобы звучало нагляднее.

Василиса хмурится. Пронизывает меня своими васильковыми глазищами. Точно отец. Его взгляд.

— А почему ты пласешь, мам? — интересуется с тревогой.

— Не бери в голову. Это я просто сильно по цветочкам и весне соскучилась, — бормочу с натянутой улыбкой, но дурацкие слезы катятся по щекам снова и снова.

«Его освободили! Он не виновен!» — бьет в голову набатом одно и то же. Перед глазами снова плывут кадры из телевизора, на которых Марат идет к машине следственного комитета в компании адвоката Игоря Свиридова. А за рулем в машине сидел Глеб Румянцев. Его я тоже успела заметить.

Надо же, не бросили его. Румянцев кремень. Точно он откопал Марьяну в притоне, больше некому. В тот период от Марата все отвернулись. Шарахались, как от прокаженного, даже мать родная, и та во всеуслышание объявила, что Марат ей не сын… Только Свиридов и Румянцев с ним остались. А меня он сам прогнал. Не поверил.

— Я тоже соскусилась по цветоськам, — вздыхает Василиса. Тянется пальчиками к моему лицу, осторожно вытирает с него слезы. — Не плась, мам. Все будет холосо.

И смотрит на меня так проникновенно, что у меня сердце сжимается.

В дверь квартиры стучат. Я нащупываю комнатные тапочки, а Васька как вихрь. Опережает меня. Подскакивает с постели в своей смешной пижаме с песиком корги на всю грудь, бежит к двери.

— Кто там? — кричит во весь голос.

— Это я, почтальон Печкин! — грозно отзывается с лестничной клетки Варвара.

— А ты сего так поздно? — недоверчиво переспрашивает Васька. — Все прилисьные постальоны спят узе!

Прижимается ухом к двери, прислушивается. Интересно ей, что ответит тетя Варя.

— А я неприличный почтальон! У меня ночная смена! — громыхает Варвара.

Я бегу к двери. Отпираю замок.

Соседка заваливается в нашу узкую прихожую, давится смехом.

— Ой, Васька, с тобой не соскучишься! — хохочет она.

Моя дочка к ней прижимается. Обнимает ее необъятные телеса, улыбается хитро.

— А цюпик у тебя есть? — спрашивает с надеждой.

— Чупик? Обижаешь, — Варвара лезет в карман своего домашнего халата, извлекает оттуда петушка на палочке со вкусом черной смородины и вручает Ваське.

Та рада до безумия.

— Петусок-петусок, золотой гребесок! — приговаривает, прыгая по прихожей.

Я смеюсь. Трогательная дружба Варвары и Васьки меня забавляет.

Варвара оглядывается, плотно прикрывает за собой дверь. Манит меня на кухню. Извлекает из кармана халата конверт и сложенный вдвое листок бумаги.

— Так, мать, слушай сюда, — начинает деловито. — Завтра утром поедешь по вот этому адресу. Там хороший садик, но просто так не попадешь. Надо по блату. Я за тебя договорилась. Для твоей дочки есть одно место в группе номер пять. Приедешь к девяти часам утра, документы Васькины все с собой возьми. Заведующая Ваську оформит, всунешь ей конверт, и она тебя дальше направит. Все расскажет. Только не глупи, умоляю! Делай, как она скажет. А вечером велком в столовку. Пирожки лепить.

Я смотрю на Варю, и чувствую, как в горле снова встает ком.

— Спасибо, Варенька, — шепчу сбивчиво. Обнимаю ее за шею, целую в щеку.

— Фу, брось ты благодарить! — отбивается та. — Терпеть не могу сентиментальности!

Соседка уходит. Я запираю за ней дверь. Прячу конверт в свою сумку. Васька забирается в нашу с ней кровать на двоих, играет с петушком на палочке, заливается соловьем, а я иду на кухню. Открываю листок с адресом — и сердце летит вниз.

Садик расположен в