Вино и вина - Марина Йелс

– Как и всегда «ищите женщину», да?

– Пожалуй, – Бен тоже не смог удержаться от усмешки, хоть и на мгновение.

Повисла пауза. Дюваль опустил взгляд на пол, затем снова посмотрел на Бена.

– Ну что ж… думаю, нет смысла надеяться на ту сделку, да? – спросил он.

Бен вспомнил о финансовых затруднениях Дюваль Констракшен, к которым был причастен.

– Боюсь, что наша сделка отменяется, – ответил он спокойно, но затем, словно что-то вспомнив, добавил: – Хотя… я знаю одного человека, который сейчас ищет партнёра для строительства нового отеля. Я порекомендую ему обратиться к вам. В качестве извинения за… покушение на вашу жизнь.

Дюваль замер, несколько удивлённый таким поворотом.

– Благодарю, – сказал он. – Что ж… тогда, до свидания.

– Прощайте, месье Дюваль.

Они обменялись последними взглядами – взглядами, в которых больше не было ненависти. Это был последний раз, когда Бен видел его.

Прошло несколько часов, и за это время Бен осознал: его дар не принёс счастья ни ему, ни близким. Он почувствовал себя словно герой фильма «Ослеплённый желаниями» – мечта обернулась проклятием. Чем больше он размышлял, тем сильнее приходило понимание – этот дар стал для него бременем, от которого он хотел избавиться. Он сможет обойтись и без него. Вся его жизнь была ложью, пора найти что-то настоящее.

Он подошёл к окну, чтобы проветриться, и вдруг заметил Софию. Она стояла у тротуара, рядом с родителями, готовая покинуть больницу… и его жизнь. На секунду ему показалось, что его мысли достигли его, потому что в следующий миг София подняла взгляд. Между ними было несколько этажей, но казалось, будто она стоит совсем рядом, как тогда, когда они говорили в её палате.

«Прощай», – говорили её глаза. «Прощай», – ответил он.

София опустила взгляд. Отпустила его.

Мать Софии уже садилась в такси, когда их с отцом Софии взгляды встретились. Это был первый раз, когда Бен видел его вживую. Что бы он хотел сказать этому человеку? Ничего. Бен не испытывал к родителям Софии ненависти, хоть и не мог честно утверждать, что не винит их вовсе. Они определённо были виноваты и перед ним, и перед совестью. Но не он им судья. Больше нет.

София стала для него настоящей «felix culpa»: она была и карающей Немезидой, заставившей его столкнуться с собственными демонами, и путеводной звездой, указавшей пусть к свету. Казалось, он слышит голос Алена: «И зло обратится в добро, чудеснее, чем то, что первое сотворило». Она стала для него всем, но в конечном счёте ему не досталось ничего. И, наверное, он это заслужил. Теперь он должен заслужить прощение Алена и благосклонность Фортуны. Сам, без дара.

Ещё недавно он думал, что точно знает, куда идёт и чего хочет, а оказалось, всё это время он был потерян – жил чужой мечтой, больше заботясь о судьбах других, чем о своей собственной. Даже держа в руках бокал самого лучшего вина, он не был так счастлив, как когда они с друзьями пили дешёвое пойло, купленное на первые честно заработанные деньги. То вино было гораздо вкуснее. София помогла ему это понять.

Теперь ему предстоит найти себя заново и понять, чего он хочет на самом деле.

Бен бросил последний взгляд на небо за окном и решил позвонить Марте.

Три месяца спустя

София с улыбкой листала фотографии на экране ноутбука, которые прислала Анжела. Свадьба была во всех отношениях прекрасной: молодожёны решили устроить камерное торжество, пригласив только самых близких – родных и друзей. Шампанское, смех и искренние поздравления лились рекой, создавая атмосферу тепла и счастья. Все остались довольны, а особенно Анжела – она получила свадьбу своей мечты и теперь была готова начать новую жизнь с мужем.

Месяц назад София удалила свой фальшивый профиль в соцсетях. После всего пережитого она поняла, как бессмысленно цепляться за прошлое. Наконец, ей удалось отпустить Даниэля, искренне пожелав ему счастья с его новой возлюбленной, а теперь уже невестой. София верила, однажды и она встретит того, с кем сумеет разделить все радости и горести. Когда-нибудь обязательно. А пока София готовилась к новому этапу своей жизни.

Открыв почтовый ящик, София ещё раз перечитала письмо, которое написала заранее, и решительно нажала кнопку «отправить». В письме содержалось заявление об увольнении из «Дюваль Констракшен», а также отдельное послание для месье Дюваля:

«Месье Дюваль,

Мне бы хотелось выразить всё, что я сейчас чувствую, но, боюсь, мне пока не хватает слов. Я бесконечно сожалею о том, что произошло по моей вине, и постараюсь хоть как-то искупить её, внеся свой вклад в общество. Возможно, увольнение таким образом выглядит безответственно и непрофессионально, но я уверена, что так будет лучше для нас обоих. Я не хочу напоминать вам о событиях, которые причиняют боль, и сама нуждаюсь в том, чтобы начать жизнь с чистого листа. Мне нужно понять, кто я и чего хочу.

Я безмерно благодарна за возможность работать у вас. Именно благодаря этой работе – благодаря ВАМ – я не только узнала правду о своём прошлом, но и смогла открыться самым близким людям. Я начала видеть мир иначе.

От всего сердца желаю вам только добра, месье Дюваль. Простите меня за причинённую боль, за ложь и за то, что, по правде говоря, я не была таким уж хорошим работником.

Пусть ваше дело процветает.

Искренне ваша,

София Бернар»

Отправив письмо, София почувствовала невероятное облегчение, словно последняя цепь, связывавшая её с прошлым, наконец-то оборвалась. Теперь оставалось только двигаться вперёд.

Она налила себе чашку кофе и нажала на письмо от Алена. К нему была приложена фотография.

Решив начать жизнь с чистого листа и вернув себе прежнее имя, Алан отправился в город, о котором мечтал уже давно – Рио, город солнца и улыбок под защитой Христа. Всю свою жизнь он жил в тени Кэла и Бена, не зная, чего на самом деле хочет. Теперь, вырвавшись из этой клетки, он, словно птица, расправил крылья и устремился за горизонт. С фотографии на неё смотрел улыбающийся Алан на фоне статуи Спасителя. Он был счастлив.

В письме Алан написал, что планирует вернуться во Францию через месяц, чтобы уладить все дела с Беном. После похорон Кэла он уехал сразу же, хотя ещё не до конца оправился от травм. Бен не возражал, только сказал на прощание, что будет ждать столько, сколько потребуется. Алан первым позвонил спустя три недели. Поначалу разговор не клеился, но они оба скучали друг по другу и попытались