Чужие дети - Лина Коваль

На пляже немноголюдно.

Во-первых, наш отель располагается на территории санатория для работников госаппарата, во-вторых, многие разбрелись по вечеринкам.

Кинофестиваль — место притяжения киношников и не только. Сюда приезжают, чтобы налаживать связи и заводить нужные знакомства. Именно поэтому отца мы в эти дни практически не видим: с ним усиленно знакомятся все подряд.

Постелив взятое в номере покрывало на гальку, скидываю шлепки и шорты. Ветер обдает закрытые высокими купальными трусами ягодицы и обнаженные плечи. Поправляю верх от купальника в форме полоски без лямок и вхожу в темно-синее море.

Вздрагиваю от его прохлады и… улыбаюсь.

— А-а-а! — подвизгиваю.

Окунаюсь с головой.

Кла-а-асс!

К тому моменту, когда я привыкаю и плаваю в свое удовольствие, с пляжа уходят все отдыхающие, а у моего покрывала появляется… огромный облезлый пес.

Явно бездомный.

— Эй, это мое место! — кричу ему.

Не скажу, что боюсь собак, поэтому бодрым шагом направляюсь к своим вещам.

Еще придумает устроиться на них!

Вот только пес явно против, чтобы я забрала свое. Он начинает лаять и загоняет меня в воду.

— Ладно, — решаю еще немного поплавать.

Солнце прячется за горизонтом, вечереет, становится все темнее, а мой мучитель не уходит. Он разлегся на покрывале и скучающе, я бы даже сказала презрительно, на меня пялится.

— Иди отсюда! — кричу ему, разгребая поднимающиеся к ночи черные волны.

Холодно до жути. Правую ногу сводит судорога, но дно мелкое и с гладкой галькой, поэтому держусь.

Как назло, на пляже ни души. Только несколько мужчин за столиком под ярким абажуром в кафе на набережной. Сначала я хочу что-нибудь им прокричать, но потом мысленно себя одергиваю.

Вдруг это журналисты?.. Папе не понравится.

А собаке все равно когда-нибудь надоест… надеюсь.

Слизывая морскую соль с губ, молча наблюдаю за деловой встречей. То, что она деловая, — нет никаких сомнений. Молодой человек со светлыми волосами и в черной рубашке что-то вдохновенно рассказывает, его лицо не покидает вежливая, сдержанная улыбка.

Вскоре его собеседники поднимаются. Мужчины пожимают друг другу руки. Блондин выходит из кафе, чтобы всех проводить, и, убрав ладони в карманы светлых брюк, загадочно смотрит на море.

Кажется, будто прямо на меня.

— Извините, молодой человек!.. — вытянув дрожащую руку, обращаю на себя внимание. Голос срывается в плач. — Вы не могли бы мне помочь?..

— Что у вас случилось? — Он стремительно направляется ко мне.

— Собака… Как только я пытаюсь выйти — она сразу лает.

— Собака? — Повернувшись, молодой человек замечает пса. Затем поворачивается ко мне.

— Это не ваша? — спрашивает на полном серьезе.

— Боже, нет. Прогоните ее. Пожалуйста. Я очень замерзла.

— Хорошо.

Подняв руку, свистит.

Да так, что у меня в ушах звенит.

— Давай домой, — приказывает негромко, но четко.

Я изумленно наблюдаю, как пес с неохотой поднимается и, для приличия порычав на моего спасителя, отправляется восвояси.

— Спасибо! — кричу.

— Выходите уже, — зовет приглашающим жестом.

Я делаю шаг, второй — и ногу снова сводит. Замираю на месте.

— Ну?

— Я не могу! — кричу.

— Что не можете?

— Выйти. У меня ногу свело.

Он, вынув руки из карманов, стягивает рубашку и тянется к ремню на брюках.

Боже, нет…

— Что вы делаете?

— Буду вас спасать.

— Голым? — округляю глаза.

— А вы предлагаете… в одежде?

— Нет, — сглатываю.

В полумраке очертания не очень заметны, но я вижу, что мужчина стройный и у него… темные трусы.

— Здравствуйте. — Он быстро оказывается рядом.

— Зд-д-дра-ав-вст-твуйте.

— Замерзла?

— Д-да.

— Ну, пойдем.

Разгребая воду, он подхватывает меня одной рукой под ягодицы и прижимает к себе. Сразу становится теплее.

— Обнимите меня за плечи.

— Не буду я вас обнимать, — испуганно говорю. — Просто… подержусь.

— Ну держись, — смеется.

Буквально несколько секунд — и мы выходим из воды. Когда спаситель меня отпускает, я даже жалею, что все произошло слишком быстро. Мне снова холодно, но я отгоняю это странное чувство — желание тепла от постороннего человека, и, отряхнувшись, надеваю шорты.

— Как вас зовут? — спрашивает он, застегивая ремень на брюках, которые тут же покрываются мокрыми пятнами.

— Катя…

— Катя… А фамилия?

Всего на секунду мешкаю.

— Тихомирова, — улыбаюсь.

— Катя Тихомирова, — будто бы пробует на вкус мужчина.

Я пытаюсь вглядеться в его лицо, но получается плохо: из-за стеснения и оттого, что темно.

— А вы? Вас как зовут?

— По сценарию должен быть Рудольфом или Гогой, — быстро раскусывает мой замысел.

Я смеюсь и собираю покрывало в рюкзак.

— Рудольф мне не нравится, а Гога, он же Гоша, он же Жора у меня уже есть.

— Ваш парень?

— Нет. Мой лучший друг.

— Ясно. Пойдемте, я провожу вас, Катя Тихомирова. Я так понимаю… наша, киношная?

— МХАТ, второй курс, — гордо заявляю.

— Недурно.

— А вы… хотя бы оператор? — снова вспоминаю кинокартину «Москва слезам не верит».

— Режиссер. — Он останавливается под фонарем и медленно осматривает мое лицо и трясущиеся от холода руки. — Давайте погрею. — Делает шаг вперед.

— Не стоит. — Отступаю.

Его светлые глаза становятся чуть ироничными. А еще я замечаю в них легкий интерес.

— Ну хорошо…

Мы снова идем по набережной. На этот раз молча. Фонарей становится все больше, поэтому я исподтишка разглядываю нового знакомого. Он, кажется, вообще не смотрит на меня.

Вспоминаю, что он даже не представился.

— Вы…

— Катя! — слышу сзади обеспокоенный голос Захарова. — Ты где потерялась? Мы тебя везде ищем.

— Я… попала в неловкую ситуацию, но мне помогли.

Нагнав нас, Игнат крепко меня обнимает. Прижимает к себе и гладит по голове. Слезы непроизвольно выскальзывают из глаз.

— Замерзла вся. Купалась?..

— Ага.

— Одна?

— Да. — Понимаю, что это была полнейшая глупость.

— Спасибо вам, что выручили мою девушку, — благодарит Игнат.

— Пожалуйста, — в голосе спасителя снова звучит ирония.

Я чувствую разочарование, которое усиливается, когда поднимаю лицо. Интереса, даже легкого, в его глазах больше нет.

— Всего доброго, ребят, — абсолютно безразлично прощается незнакомец и, развернувшись, быстрым шагом уходит.

Глава 9. Катерина

Настоящее время

Шувалово

С появлением Александровых и Григоровичей в доме, как и