Больше не твои. После развода - Амина Асхадова

Голоса дочери и Рамиса.

Схватившись за грудь, я медленно оседаю спиной по стеклянной лестничной перегородке. Я чувствую, как меня знобит, штормит и бросает в пот — и все это происходит всего лишь за секунду, поэтому ноги вмиг ослабевают.

Она здесь.

Селин рядом.

И, судя по голосу, с моей малышкой все в порядке.

— …но у мамы уже есть друг. Его зовут Вадим. Он приезжает к нам с мамой и дарит мне подарки.

— Я ее старый друг. Со мной твоя мама знакома больше, — собственнически поясняет Рамис.

— Вы не друг! Я вас не знаю! — упирается Селин.

Взъерошив волосы на голове, я тяжело дышу и прислушиваюсь к каждому слову.

Выйти к ним не могу — меня банально не держат ноги. Я испугалась. Очень. На собственной свадьбе я так разволновалась, что упала в обморок на целых тридцать минут, и это случилось во время танца с Рамисом. Он еще тогда вскружил мне голову, я полюбила его, полюбила всем сердцем, хотя я и знала его всего несколько недель. Такое, и правда, бывает.

А потом он разбил это самое сердце. Той же ночью карточный домик рухнул, и моя жизнь превратилась в ад. У нас с Рамисом было от ненависти до любви и обратно.

— Почему я вас не знаю? Где вы были так долго? — по-умному заявляет Селин. — Мне уже четыре!

Я едва сдерживаю истеричный смех.

Регина настойчиво советовала мне отвести Селин на театральный кружок, мол, у нее есть театральные способности, у нее замечательный голос, мимика и харизма.

Что ж, с Рамисом она проявила себя во всей красе, ведь его смятение чувствуется даже за версту.

— Я вас видела. Вчера. Мама вас боится.

— Селин, мне жаль…

— Вы мое имя знаете? — удивляется Селин.

— Знаю.

Когда я понимаю, что в глазах больше не темнеет, то сразу же спешу к дочери.

Она держалась от Рамиса на расстоянии и недоверчиво разглядывала его. Услышав шаги по лестнице, Селин оборачивается и бежит мне навстречу.

— Мама! Мамочка!

Опустившись на колени, я ловлю ее в свои объятия и крепко прижимаю к себе. Я до сих пор помню, как было страшно утром, когда я не обнаружила ее рядом с собой.

Распахнув глаза, я тут же встречаю на себе взгляд Рамиса — он уже не такой холодный как обычно, но все равно слишком пристальный и внимательный, он как коршун смотрит на нас с дочерью и не понимает, что тем самым пугает ее. И меня тоже.

Я вручаю Селин ее плюшевого медведя и строго спрашиваю:

— Селин, почему ты ушла?

Селин пожимает плечами, приглаживая свое помятое праздничное платье.

— Почему не разбудила меня? Селин, я же испугалась, я искала тебя…

— Но я же оставила тебе своего медведя, Мишу, — оправдывается Селин.

Я осекаюсь, когда Рамис подходит ближе и делает мне замечание:

— Не ругай ее, Айлин. Мы просто разговаривали.

Я резко вскидываю на Рамиса взгляд, полный негодования, и хочу испепелить его дотла, но, увы, у меня это не получается. Да и Селин, почувствовав поддержку извне, отстраняется от меня и с интересом смотрит на своего нового знакомого.

На своего отца.

Но об этом я никогда не смогу ей рассказать. По крайней мере, добровольно. Я боюсь, что это очень сильно привяжет ее к Рамису и оттолкнет от меня. Селин умная девочка, она сразу поймет, что я выдумала историю про летчика и обманула ее.

Дочь отбегает от нас, но продолжает бросать взгляды на Рамиса. Она смотрит на него то с опаской и очень серьезно, то с неприкрытым интересом и детским любопытством.

Когда Селин убегает на кухню, то Рамис переводит на меня внимательный взгляд и велит:

— Расскажи ей обо мне, Айлин.

— Для чего? — спрашиваю тихо.

— Айлин, хватит сопротивляться, ведь ты сама вынудила меня забрать вас, — напоминает он.

— Зачем ты приехал Рамис? Зачем тебе дочь?

Ответ меня ошарашивает и напрочь лишает всех сил.

Рамис заявляет:

— Я хочу, чтобы в ближайшее время Селин узнала, что я ее отец. А теперь познакомь меня с ней, потому что тебе она доверяет.

Я резко вздрагиваю.

Потому что в следующую секунду на кухне что-то с грохотом разбивается. Услышав детский крик, я бросаюсь на кухню вслед за Рамисом…

Глава 6

Забежав на кухню, я сразу ищу глазами Селин.

И нахожу ее рядом с огромной и, увы, беспощадно разбитой плазмой, на которой теперь вместо черного экрана были трещины в виде огромных паутин. Плазма была просто неимоверных размеров, ее осколки разлетелись в разные стороны, и я боялась, что они задели Селин.

Поспешив к дочери, я опускаюсь перед ней на корточки.

— Селин, ты в порядке? Эй, посмотри на меня.

Селин поднимает на меня виноватый взгляд, едва сдерживая слезы. Я осматриваю ее лицо, ладони и все, до чего могли долететь осколки громадной плазмы.

— Почему ты плачешь? Где больно, Селин? Здесь больно? — прикасаюсь к ее ладошкам.

— Нет.

— А где?

Селин указывает на разбитую плазму и виновато опускает глаза.

Такая стоит не меньше двух сотен тысяч, я была уверена. Этот дом, куда не ткни, был соткан из роскоши и дорогих вещей, которые за наши годы брака с Рамисом в столице мне просто приелись. Не дом, а целый музей из очень хрупких и безумно дорогих вещей. Рамис любил такое.

Услышав шаги за спиной, я поднимаю на Рамиса испуганный взгляд. Кухня была изрядно разрушена: минус плазма, минус дорогой кафель и испорченная столешница, до которой добрались мелкие, но очень острые осколки. Это ужасно.

Я ожидала от Рамиса всего, чего угодно: ярости, негодования, злости за испорченную кухню. Я готова была увидеть на его лице хотя бы отголоски прежних чувств и поэтому готовилась защищать дочь любой ценой.

— Она не специально. Я все выплачу, — говорю бывшему мужу.

Но вместо ожидаемой ярости, Рамис обходит разбитую технику и подхватывает дочь на руки.

— Куда? Поставь на место… Не трогай ее! — прошу, лихорадочно бросая взгляды то на спокойную дочь, то на Рамиса, возомнившего себя отцом.

Я бегу следом за ним и впиваюсь в его руки, удерживающие Селин.

Он подхватил ее на руки, и Селин не оставалось ничего больше, как обвить ладошками его шею. Выглядело это, возможно, и славно, вот только в моей памяти были свежи совершенно другие воспоминания, в которых Рамис категорически не видел себя в роли отца!

— Айлин, я всего лишь позаботился, чтобы она не наступила на осколки.

— Отпусти ее,