Липучка - Мариан Фелис

просто мелькнул силуэт. Высокий, в красной парке с капюшоном. Он пробирался по перрону между людьми, слишком быстро и резко. Я даже не сразу поверила и протёрла глаза.

А потом он поднял голову.

Я бы узнала эти глаза из миллионов других.

Кирилл.

У меня перехватило дыхание. Сердце на секунду остановилось, а потом с грохотом понеслось галопом.

Юсупов подбежал к моему окну и буквально прижался ладонью к стеклу, как в дурацком кино. Лицо у него было красное от холода и от бега, глаза капельку злые и счастливые.

Я вскочила, ударившись коленом о столик.

— Кир! — выкрикнула интуитивно.

Он что-то сказал, но стекло съело слова. Я увидела только движение губ и поняла: он здесь не просто так.

Двери уже закрывали.

Я поставила переноску на стол и рванула к выходу, но проводница уже стояла в проходе, а снаружи раздался свист. Поезд дёрнулся.

— Нет! — вырвалось у меня.

Я вернулась к окну и поняла, что Юсупова нет.

Исчез. Мираж? Привиделось?

Через минуту в проходе послышался шум, и в наш вагон ворвался Кирилл — запыхавшийся, мокрый от снега, с широкой улыбкой.

Юсупов шёл по коридору уверенно и быстро, не сводя с меня горящего взгляда. Он остановился возле моей полки и посмотрел сверху вниз.

— Привет, Светлячок, — сказал он хрипло.

Я не смогла ответить. Только моргала, как идиотка.

— Ты чего… — я наконец выдавила. — Ты откуда?

— Да вот решил смотаться в Питер. И надо же, какое совпадение, у меня верхняя полка! Круто, да?

Я судорожно глотнула воздух.

— Зачем?

Кирилл наклонился ближе и сказал тихо, но так, что мне стало страшно от серьёзности:

— Мы едем одну остановку. И ты выходишь.

— Я не могу, — прошептала я. — Мне надо к Владу.

— А брат тебя ждёт? По-моему, родители тебе чётко сказали не срываться и не ездить к Владу. Так что собираем вещички и сходим с поезда.

— Я должна деньги, Кирилл, — выдохнула я. — Твоему отцу. Он требует. Я не знаю, где их взять.

Кирилл на секунду закрыл глаза, будто считал до десяти, чтобы не сорваться на крик.

— Ты никому ничего не должна, — сказал он наконец. — Квартиру арендую я, мои родители заплатили только за два месяца съёма. Дальше я сам платил.

— Два месяца? — повторила я, понимая, что снова повелась на слова Сергея Витальевича.

— Ага, так что расслабься.

— Но деньги с карты… — упиралась я.

— Деньги с карты не украдены. Поняла? — выпалил Юсупов и улыбнулся.

Я нахмурилась.

— Как это не украдены? Я же… Погоди, я отдала конверт. Ну, положила в ящик, а курьер забрал.

— Курьер забрал не ту карту, — усмехнулся Кирилл. — Там было десять тысяч. Я сделал отдельную карту. Такую же.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что?

— Я обманул отца, — спокойно сказал он. — Так что ты ему ничего не должна.

Я села на полку, потому что ноги вдруг перестали держать.

— Но мама… Мама сказала, что деньги нашли. Что Юсуповы дали в долг на реабилитацию Влада. Я думала, Сергей Витальевич поступил по совести.

Я закрыла лицо ладонями. Стыд, облегчение и злость смешались в один коктейль.

— Светлячок, — Кирилл говорил мягко. — Мой отец не умеет по совести. Он умеет только по выгоде.

Я подняла на него мокрые глаза.

— Тогда откуда деньги?

Кирилл замолчал на секунду. Потом сел передо мной на корточки — так близко, что я почувствовала запах его куртки: мороз и тот самый дорогой парфюм.

— Я ездил к Владу, когда был на олимпиаде, — сказал он тихо. — И дал денег.

Глаза расширились до небывалых размеров, а сердце подпрыгнуло к горлу.

— Ты… — голос сорвался. — Ты видел Влада?

Кирилл кивнул.

— Видел. Поговорил. С твоей мамой тоже. Она, видимо, решила, что я выступаю от лица всех Юсуповых. Я не стал объяснять. Не хотел, чтобы ты… — он запнулся и раздражённо выдохнул. — Короче. Я сделал, что мог.

Я смотрела на него и не понимала происходящего.

— Зачем ты это сделал?

Юсупов посмотрел прямо мне в глаза и улыбнулся.

— Потому что он твой брат.

Поезд качнуло. За окном промелькнул знак станции. Мы приближались к первой остановке.

Кирилл встал и протянул руку к переноске с Паблито.

— Собирайся, — сказал он. — Выходим.

— Я не…

— Светлячок, пожалуйста, — произнёс он уже тише, — давай поругаемся дома, а? Тут люди и времени у нас буквально минута.

Я посмотрела на Паблито, который снова мяукнул, будто тоже был против Питера.

Поезд замедлился. Проводница прошла по вагону, предупредила остановку. Кирилл уже вытащил мои сумки и держал, будто боялся, что я передумаю.

— Кир… — я выдохнула, когда мы стояли у двери.

Юсупов задумчиво посмотрел на меня и подмигнул. У меня в руках была только переноска, так что я совершенно спокойно поднялась на носочки и поцеловала его.

Эпилог

1 год спустя

Я до сих пор не понимала, как из того кошмара можно было выбраться

Но я выбралась.

Сразу после зимней сессии я перевелась. Не без нервов, конечно, но в итоге всё получилось. Я училась на переводчика, и впервые за долгое время учёба не вызывала во мне тупую ненависть и чувство, что мне здесь не место. Я сдавала сессии, работы и все домашки вовремя. Даже ловила себя на мысли, что мне интересно. Что я хочу читать, слушать, разбирать. Что мне нравится, когда слова складываются в смысл. И когда смысл не нужно вытаскивать клещами.

Юсупов… Кир остался собой. Упёртым, бешено умным, временами невозможным. Он шёл на красный диплом и был лучшим на потоке, как будто у него в голове стоял суперкомпьютер.

С отцом у него всё было… сложно. Они не общались, и это оказалось лучшим решением для всех.

Влад вернулся в город, он почти поправился и снова ходил. Пусть и с тростью, но даже за такой результат стоило бороться. Реабилитация дала то, чего мы так боялись не получить: шанс. И этот шанс Влад вытащил зубами, упрямством и мамиными молитвами над его кроватью.

В начале лета мы с Киром собрались в деревню к моим родителям. Причем официально, как пара. Смешно было произносить это слово вслух, но факт оставался фактом: мы были вместе, и моя семья об этом знала.

Мы выехали рано утром, и я заснула на первых же десяти километрах, потому что в машине было тепло, а мне жутко хотелось спать. Проснулась уже ближе к деревне — от того, что Юсупов одной рукой держал руль, а второй переключал музыку и тихо подпевал что-то попсовое.

— Мы почти? — хрипло спросила