Бедная Лиза - Николай Михайлович Карамзин

необозримые равнины питали в ее душе горестную идею одиночества. «Что я в неизмеримой области творения?» – спрашивала она у самой себя и погружалась в задумчивость. Шум реки и леса увеличивал ее меланхолию, веселье летающих птичек было чуждо ее сердцу. Теперь Юлия спешит показывать маленького любимца твоего всей натуре. Ей кажется, что солнце светит на него светлее, что каждое дерево наклоняется обнять его, что ручеек ласкает его своим журчанием, что птички и бабочки для его забавы порхают и резвятся. «Я мать», – думает она и смелыми шагами идет по лугу.

Удовольствия, которых Юлия искала некогда в свете, казались ей теперь ничтожным, обманчивым призраком в сравнении с существенным, питательным наслаждением матери. Ах! Она была бы совершенно счастлива, если бы мысль о горестном Арисе не тревожила ее сердце. «Я проливаю радостные слезы, – говорила она самой себе, – я наслаждаюсь в то время, когда он в горестном уединении скитается по свету, упрекая себя любовию к недостойной супруге! Какой ангел известит его о перемене моего сердца? Юлия могла бы… так в присутствии самого неба осмелюсь сказать, что Юлия могла бы теперь загладить перед ним вину свою!.. Но он не знает, он изображает меня в объятиях порока, воображает меня мертвою для всех чувств добродетели!.. Пусть он возвратится хотя на минуту; хотя для того, чтобы видеть нашего сына! Пусть он, сказав: „Ты недостойна им веселиться”, возьмет его у меня! Я рада лишиться всех утешений, чтобы утешить оскорбленного супруга моего… рада быть несчастлива для его благополучия! А он будет счастлив с ангелом красоты и невинности, забудет все печали!»

Между тем маленький Эраст расцветал, как розан; он мог уже бегать по лугу; мог говорить Юлии: «Люблю тебя, маменька!», мог ласкать ее с чувством и нежными ручонками отирать приятные слезы, которые часто лились из глаз ее.

Однажды весною – время, которое всегда напоминало Юлии первую весну замужества ее, – она пошла гулять с маленьким своим Эрастом, села на цветущем пригорке близ дороги и – между тем как младенец резвился и прыгал вокруг ее – сняла с груди своей портрет Арисов и рассматривала его с умилением. «Таков ли он теперь? – думала Юлия. – Ах нет! Черты его, конечно, переменились. Когда живописец изображал их, он сидел против меня, смотрел на меня с любовью, был весел и счастлив! А теперь… теперь…» Взор Юлиин помрачился. Она задумалась, и легкий сон закрыл на минуту глаза ее. Беспокойная душа видит и мечты беспокойные[41]: Юлии представилось во сне необозримое море, которое шумело и пенилось под черными тучами; излучистые молнии сверкали во мраке, страшные громы гремели, и ужас носился всюду на крыльях бури. Вдруг показывается корабль, игралище, жертва волн разъяренных, – исчезает в пропастях кипящей влаги и снова является, чтобы навсегда погрузиться в бездну… Злополучные мореплаватели!.. Юлия, сидя на кремнистой скале, видит гибель их и страдает в чувствительном сердце своем. Сильный вал несется к берегу, выбрасывает на песок человека и удаляется. Юлия спешит к несчастному, хочет оживить его и узнаёт в нем Ариса, хладного, мертвого. Она трепещет, пробуждается… и видит Ариса наяву; он – в ее объятиях, и навеки! («Откуда взялся Арис?» – спросят любопытные. Он несколько лет странствовал по чужим землям. Верный друг, оставленный им в Москве, уведомлял его о Юлии. Наконец, уверившись в ее добродетели, летел он к обожаемой супруге сказать ей: «Я не переставал обожать тебя!»)

Я знаю слабость пера своего и для того не скажу более ни слова о сей редкой сцене, ни слова о первых восклицаниях, непосредственно вылетевших из глубины сердца; ни слова о красноречивом безмолвии первых минут, ни слова о слезах радости и блаженства!.. Чтобы живее представить себе картину, читатель вообразит еще маленького Эраста, которого Юлия взяла на руки и подала Арису. Младенец, наученный природою, ласкал отца своего и смотрел с улыбкою на Юлию.

Уже три года живут они в деревне, живут как нежнейшие любовники, и свет для них не существует. Арис не переменился: он всегда был деятельным мудрецом. Но Юлия примером своим доказала, что легкомыслие молодой женщины может быть иногда покрывалом, или завесою, величайших добродетелей.

Нежность Арисова так далеко простирается, что он не позволяет Юлии описывать черными красками прежнего ее ветреного характера. «Ты рождена быть добродетельною, – говорит Арис, – нескромное желание нравиться – плод безрассудного воспитания и худых примеров – произвели минутные твои заблуждения. Тебе надлежало только один раз почувствовать цену истинной любви, цену добродетели, чтобы исправиться и возненавидеть порок. Ты удивляешься, друг мой, для чего я молчал и не хотел говорить тебе о следствиях ветрености твоей: я был уверен, что укоризны могут скорее ожесточить сердце, нежели тронуть его чувствительность. Нежное терпение со стороны мужа есть в таком случае самое действенное средство. Выговоры, упреки заставили бы тебя думать, что я ревнив; ты почла бы себя оскорбленною, и сердца наши могли бы навсегда удалиться друг от друга. Следствие доказало справедливость моей системы. Разлука казалась мне последним способом, который до́лжно было употребить мне для твоего исправления. Я оставил тебя на суд собственного твоего сердца, – признаюсь, не хладнокровно, не без мучительной горести, но ведь луч надежды питал и не обманул меня! Ты моя совершенно и навеки!»

Иногда Юлия вооружается против женщин, Арис их защитник. «Поверь мне, друг мой, – говорит он, – поверь, что порочные женщины бывают от порочных мужчин: первые для того дурны, что последние не сто́ят лучших».

Арис и Юлия могут не соглашаться в разных мнениях; но в том они согласны, что удовольствие счастливых супругов и родителей есть первое из всех земных удовольствий.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Золотухина

Ответственные редакторы Ксения Баранова, Дарья Облинова

Арт-директор Наталья Олтаржевская

Иллюстрация на обложке Анастасия Корво

Иллюстрация на титуле Selcha Uni

Леттеринг Антон Героев

Техническая корректура Лилия Семухина, Юлия Молокова

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Notes

1

Чепчиками в виде… (фр.) Здесь и далее примечания редактора, если не указано иное.

2

В истине сего уверял меня не один старый человек. Прим. авт.

3

Например, «прости господи» и прочее тому подобное, что можно еще слышать и от нынешних нянюшек. Прим. авт.

4

Крылос (прост. от клирос) – место в церкви для певчих.

5

Читатель догадается, что старинные любовники говорили не совсем так, как здесь говорят они; но тогдашнего языка мы не могли бы теперь и понимать. Надлежало только некоторым образом подделаться под древний колорит. Прим. авт.

6

Устар. от аналой – высокий столик с покатым верхом, на который кладут иконы или книги.

7

То есть от России. Прим. авт.

8

В Оружейной московской палате я видел много панцирей с сею надписью. Прим. авт.

«…Никто же на ны» – никто на нас [не пойдет] (старослав.).

9

Удержите и прекратите ваши жалобные вопли,

Слабое утешение в беде всех несчастных!

Покоримся Богу, который хочет нас испытать,

Который единым словом может нас погубить или спасти! (фр.)

10

«Явись к нам, серебряный месяц» (нем.).

11

Тысяцкий – один из руководителей городской администрации, назначался из бояр.

12

Житые (житьи) люди – общественный класс, стоявший между боярством и средним купечеством.

13

Так