Нулевой цикл - Алексей Викторович Ручий

с этими листовками и граффити, если вместо этого могли бы отправиться в кино или на дискотеку? Провести время дома с книгой или бутылочкой пива, в конце концов…

– Мы пытаемся бороться с несправедливостью.

– А как мы можем с ней бороться, если все время поступаем несправедливо по отношению к самим себе?

Кирилл помолчал, обдумывая мой вопрос. Алый рубец на западе затянулся черной коркой ночных туч.

– Ты ушел в философию, а мир устроен намного проще. Мне, например, хочется быть врачом, и то, что реальность дает мне возможность стать им, – хорошо. Я борюсь за то, чтобы эта возможность была и у других.

– Я тебе немного завидую.

– Не стоит.

Потом мы вышли на Дворцовую площадь, залитую блеклым светом фонарей. Вдоль стен обступивших ее величественных зданий шарахались одинокие тени. Где-то в арке Главного штаба звенела гитара уличного музыканта. Существенно поредевший к ночи поток машин лениво тянулся по Невскому.

– Лепота! – сказал Кирилл, приклеивая листовку к фонарному столбу.

– Ты про что? – спросил его я.

– Про все сразу.

Поздний вечер и ночь – единственное время, когда Невский проспект может быть не хамоватым типом, суетливо и равнодушно толкающим тебя в плечо, а добрым соседом и другом. Ты наконец-то можешь взглянуть ему в лицо и увидеть что-то вроде насмешливой улыбки. Невский видел столько стремительных взлетов и не менее головокружительных падений, что имеет на нее право.

Мы направились вдоль главной магистрали города, окруженные светом фонарей и теплой пустотой весенней ночи. Навстречу попадались редкие люди, похожие на паломников или безумных пророков. Мы вручали им листовки из рук в руки, не желая иметь дел с клеем и штукатуркой старинных фасадов. Люди охотно принимали наши дары и тут же испарялись в ночи, из которой до этого появились. Тени притихшего мегаполиса.

Над Домом книги парили призраки – темные ангелы болотного города. Внизу блестел черной водой канал Грибоедова. По тротуару, наконец-то освободившемуся от нескончаемых людских потоков, одиноко брел парень в широком балахоне. Его руки были поднесены ко рту, тонкие белые пальцы сжимали губную гармонику. Впившись губами в тусклый металл музыкального инструмента, он извлекал звуки грустной мелодии. Это был блюз. Блюз уснувшего города, музыка скитающейся души.

Где-то в районе площади Восстания мы свернули с проспекта и углубились в квартал. Заклеили несколько дворов, нарисовали граффити. Выпили кофе в круглосуточной забегаловке неподалеку от памятника Маяковскому.

– Питер ночью совсем не такой, как днем, – заметил Кирилл.

– Ага. Меньше шума и суеты.

– Помимо этого. Он какой-то загадочный.

– Это точно. Никогда не знаешь, где нарвешься на неприятности.

Один раз нас чуть не загребли менты. Пришлось совершить головокружительный спринт длиною в два квартала. Провести остаток ночи в отделении как минимум за мелкое хулиганство, а как максимум за уголовно наказуемый вандализм – совсем не входило в наши планы.

Стоя в арке старинного дома, облокотившись на отсыревшую стену с потрескавшейся штукатуркой и тяжело дыша, мы улыбались. Ночь заговорщицки улыбалась нам в ответ.

– Много листовок еще осталось? – спросил Кирилл, отдышавшись.

– Совсем чуть-чуть.

Остаток ночи до открытия метро мы гуляли по спящему центру. Пустыми глазами окон провожали нас барочно-модерновые силуэты домов, плескалась черная вода Невы о гранитную скорлупу набережных, вдалеке пырял в брюхо неба шпиль Петропавловской крепости, обрамленный венком из рваных туч, плясало пламя Вечного огня на Марсовом поле, вокруг которого сгрудились бездомные и желающие погреться, подвыпившие маргиналы. Мосты еще не начали разводить, и нам удалось без проблем переправиться на Петроградскую сторону.

Когда начало светать, мы наконец спустились в только что открывшуюся подземку, оставив город наверху досматривать свои сказочные сны.

Стоя рядом с Кириллом на ступенях эскалатора, я ощущал приятную усталость в теле и одновременно сильный эмоциональный прилив, словно нам удалось сделать что-то такое, что должно было изменить мир и всех нас к лучшему. Даже предстоящая долгая дорога до кампуса не казалась мне хоть сколько-нибудь серьезной трудностью, несмотря на начинавший морить меня сон.

Я открыл глаза, когда мимо проплыла короткая – словно обрубленная топором неизвестного железнодорожного шутника – платформа электродепо, а шероховатый голос в динамиках внутренней связи вагона объявил, что следующая остановка конечная – Балтийский вокзал. Вагон существенно опустел, исчезла девушка-гот со своей «Кровью дракона», или как ее там.

Я встал с нагретой мной и вездесущими лучами солнца лавки и пошел в тамбур. Вагон покачивался из стороны в сторону, переползая с одной колеи на другую – начались обычные предвокзальные маневры.

Лавируя, словно матрос на палубе корабля в шторм, я пробрался к раздвижным дверям, ведущим из салона. За окном показались застывшие на подступах к вокзалу электрички с опущенными токоприемниками – спящие красавицы и павшие богатыри отечественных железных дорог.

Вслед за мной в тамбур потянулись остальные обитатели вагона. Показались серые параллельные линии платформ, зашипели тормоза.

На вокзале я пересел с одного поезда – наземного на другой – подземный. По темным, увитым гирляндами силовых кабелей тоннелям он понес меня в центр.

Вместе со мной в вагоне ехало внушительное количество народу – как-никак сегодня был праздничный день.

В конце концов эскалатор вынес меня на поверхность на площади Восстания. Выйдя из метро, я сразу оказался на площадке, запруженной людьми.

С большим трудом мне удалось отыскать Кирилла в этой толпе. Тот стоял в стороне, в тени здания, низко надвинув козырек своей бейсболки на лоб – так, что было видно только нижнюю половину лица.

– Шифруетесь, товарищ? – спросил я, поравнявшись с ним.

Кирилл сдвинул козырек бейсболки на несколько сантиметров вверх, посмотрел на меня из-под него с легкой улыбкой:

– Это от солнца. Я видел тебя.

– И не подал мне никакого знака. Не так-то просто было тебя отыскать!

– Ты же не любишь легких путей.

– Но это не значит, что нужно усложнять мою жизнь под любым надуманным предлогом.

– Я и не усложняю.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Пойдем? – спросил Кирилл.

– Ага.

Мы двинулись в сторону БКЗ «Октябрьский», где собиралась колонна демонстрантов. Сегодня был Первомай, и мы готовились пройти шествием по залитому солнцем центру города, вместе со всеми требуя свободы и справедливости, в которые верили и которым собирались посвятить свою юность.

Свобода и справедливость – святые фетиши молодости, ее несгибаемый стержень. Вряд ли в тридцать лет ты будешь думать о них столько же, сколько думал в двадцать. В тридцать лет ты разочаруешься и поймешь, что никакой справедливости не существует, а свобода – лишь вспышка молнии в кромешной темноте жизни. Ты будешь прикладывать мерило справедливости к своей заработной плате на унылой работе или банковскому проценту по взятому тобой ипотечному кредиту, а свободу соотносить с возможностью один раз или, если повезет, целых два раза в год ездить на отдых за границу. Но в двадцать лет это другие свобода и справедливость. В них больше от майского солнца, чем от чего-либо другого.

Вся площадь перед БКЗ была заполнена людьми, колонна протянулась по Лиговскому проспекту в сторону площади Восстания. Мы с Кириллом протиснулись сквозь толпу, пестревшую знаменами цветов всего известного мне политического спектра, от радикально левых до полярно крайних правых, и отыскали группу единомышленников под черными стягами анархистов.

Здесь были разные люди: анархисты-одиночки и анархо-синдикалисты, бородатые философы и не менее бородатые художники, отвязные сквоттеры и представители анархо-коммун. Было довольно много панков в пронзенных английскими булавками кожаных косоворотках и с ирокезами на головах. Мы поздоровались с теми, кого знали, и встали в стороне – ожидать начала шествия.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Колонна двинулась, и мы сразу же оказались в веселом водовороте флагов и транспарантов.

Нам с Кириллом протянули растяжку с выведенной на ней черной краской надписью: «Выйди на улицу, верни себе город!» Мы взяли ее с одного края и растянули поперек улицы, с другого края растяжку держала группа панков старшего школьного возраста.

Шествие двинулось вдоль Лиговского проспекта к площади Восстания, а там свернуло на Невский.

Главная магистраль северной столицы была полна людей и солнца. Отовсюду неслись лозунги и речевки. Мелькали флаги и воздушные шары.

Анархисты были хоть и немногочисленной,