Пленённые бездной - Тая Север

class="p1">— Айзек Даминор, — произнёс он, — ты отдаёшь этой женщине не просто руку. Ты отдаёшь ей часть своей крови, своей сути, своей вечности. Готов ли ты разделить с ней не только трон, но и самую глубину своей силы?

Айз сжал мои пальцы — крепко, уверенно, будто скрепляя этим жестом нерушимую связь.

— Готов, — прозвучал его ответ, глубокий и непреклонный.

Старейшина кивнул и взял с алого платка кинжал.

— Тогда подойдите ближе. Пусть ваша кровь объединит эти народы! И пусть этот союз станет нерушимым, как камни, на которых стоит этот мир.

Старейшина протянул мне открытую ладонь, приглашая вложить в неё свою руку. Я послушно протянула, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Когда он взял кинжал, я невольно покосилась на Айза.

Он весь напрягся. Челюсть сжата, взгляд сверлит старейшину так, будто тот собирается отрубить мне руку, а не сделать крошечный надрез. И когда лезвие почти коснулось моей ладони, Айз резко шагнул вперёд.

— Достаточно будет просто проткнуть палец, — его голос прозвучал низко и твёрдо, не терпя возражений.

Старейшина замер, удивлённо вскинув брови, но спорить не посмел. Кончик кинжала — острый, тонкий — коснулся моего указательного пальца. Лёгкий тычок, и алая капля выступила на коже, яркая, как рубин в его короне.

Айз тут же обхватил мою ладонь своими руками. Поднёс к лицу и нежно прижался губами к пальцу. А затем медленно провёл по нему языком, слизывая кровь, не отрывая от меня взгляда.

В этом жесте было всё: и собственничество, и нежность, и древний инстинкт, что требовал соединиться. Я замерла, чувствуя, как жар разливается по телу от одного только его взгляда.

Айз нехотя отпустил мою ладонь, и когда кинжал полоснул по его ладони, он даже не дрогнул. Только смотрел на меня — пристально, горячо, не мигая.

Протянул руку.

Я склонилась, прижимаясь губами к его коже, чувствуя солоновато-металлический вкус его крови на языке. Медленно провела языком по разрезу, собирая каждую каплю.

Старейшина поднял книгу выше, и его голос зазвенел над замершей толпой:

— Отныне и навеки Энни Хэт становится Энни Даминор — принятая в древний род, связанная с ним не только силой Керноса, но и кровью! — Он сделал паузу, медленно обводя взглядом собравшихся под сводами древнего зала. — А теперь скрепите этот союз поцелуем, дабы боги и люди видели: отныне вы — едины!

Я подняла глаза на Айза — трепетно, почти благоговейно.

— Прежде чем мы скрепим наш союз, я хочу кое‑что сказать тебе… — прошептал он, бережно беря моё лицо в ладони. Его взгляд задержался на моих глазах, скользнул к губам — и в этом движении читалась вся глубина его чувств. Он слегка закусил нижнюю губу, словно борясь с волнением. — Я люблю тебя, Æl’vyri. До встречи с тобой во мне, кажется, просто не существовало подобных чувств. С тобой всё впервые… по‑настоящему.

Я тихо всхлипнула, и по щеке скатилась слеза — не от печали, а от переполнявшего меня счастья. Я так долго ждала этих слов… Ждала, не решаясь первой открыть своё сердце. Боялась спугнуть мгновение, боялась нарушить хрупкую магию ожидания. И вот он — говорит это сам. Не «я влюблён», не «ты мне дорога» — а «я люблю тебя». Без оговорок, без сомнений, навсегда.

— И я люблю тебя, Айзек Даминор, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. — Сейчас и навсегда. В этой жизни и во всех последующих.

И тогда его губы коснулись моих — осторожно, трепетно, словно он боялся, что я растаю, как утренний туман. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым — но в нём была вся сила его слов, вся глубина чувств, что копились долгие месяцы. Он целовал меня так, будто это был наш первый поцелуй... Отчаянно, нежно, бесконечно красиво.

Мы стояли под ярким солнцем, под взглядами тысяч людей — но для нас существовал только этот миг. Где‑то в первом ряду тихо плакала моя мама, вытирая слёзы кружевным платком.

Вдруг в толпе раздался восторженный крик: «Ура!» — и его подхватили сотни голосов, прокатившихся по площади, как волна. Лепестки белых и фиолетовых цветов взметнулись в воздух, закружились в волшебном танце, осыпая нас лёгким, ароматным дождём.

А мы целовались — и весь мир вокруг растворился, потеряв значение. Остались только он, я и бесконечность, которая теперь принадлежала нам двоим.

76.1 Бонусная глава

Мы сидели в просторном холле, который я превратила в уютное домашнее гнёздышко. Несколько мягких диванов стояли буквой П, а посередине примостился низкий деревянный стол, заставленный тарелками с фруктами и лёгкими закусками. Свечи мягко мерцали в канделябрах, и воздух был наполнен покоем.

Я настояла на этом вечере. Все слишком погрузились в работу над улучшением нового мира — бесконечные советы, указы, восстановление. Мысль о том, чтобы просто собраться с близкими, без официальных одежд и протоколов, казалась мне спасением.

После долгих уговоров Айза Фэлия осталась моей верной служанкой — хотя это слово уже не совсем подходило: она стала скорее подругой. Фэлия помогала мне во всём: от повседневных сборов до ведения учёта посевов и запасов. Кроме того, она была моими глазами и ушами среди кланов, упорно державшихся за свои небольшие города.

Исключением стал клан Клейптон: его члены перебрались в столицу, засеивали поля, пополняли продовольственные запасы и пытались начать новую жизнь. Мирана же относилась ко мне холодно после истории с Ирмой, но перечить не смела. А я не держала на неё зла.

Ирма несколько раз запрашивала встречу с Айзом. Он отказывал. После того как узнал всю правду, хотел заключить её в темницу нового дворца — в отместку, в наказание. Но я не позволила. Я знала, каково там. Знала, что это не решение. Она просто глупая девчонка, которой запудрили мозги, отчаянно желавшая получить место рядом с Айзом. Я её не оправдывала. Но и ненавидеть не могла.

— Энни, ты слышишь меня? — голос Серилы вырвал меня из размышлений.

— Прости, задумалась, — улыбнулась я, переводя взгляд на неё.

Серила оказалась чудесной, открытой девушкой. Она сидела на диване, поджав ноги, и увлечённо что-то рассказывала Келену. А Келен… он стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и слушал её с лёгкой улыбкой. Скромно. Тихо. И тайком поглядывал на Фэлию.

Я не хотела огорчать их, но это было слишком заметно. Если им казалось, что никто ничего